Вернувшийся

Сапоги и те примечательные, не из кожи, все — ткань, а подошву, надо полагать, подбили змеиными шкурами, на пятках особый перелив заметен. И весь он сам как дикий зверь. Смирный лишь потому, что достойных не видит, никто ему здесь не соперник. А вот говор… говор странный. Речь плавная, правильная, акцента нет. Никакого. Речь безликая. Где бы он так ни говорил, везде за своего сойдет. Худшее в чужаке — глаза. Темные, глубокие, дурные. Непонятно что ждать, никак не разобрать.

Старик укорил себя. Столько лет на свете прожить, а в молодняке ничего не смыслить.

— Тут вряд ли кто припомнит твое имя, мальчик, — проговорил он, уходя от долгих размышлений, — молодые в силу лет, а мы… постарались забыть. Но если ты это ты, полагаю, что я могу назвать тебя.

Чужак растянул губы в подобие улыбки. Не умеет. Мышцы чуть ли не судорогой сводит. Ему ближе хмуриться, между бровями заметна складка. Да и глаза не изменились. Какие плохие глаза.

— Раманд! Раманд, это ты? — хрупкая девушка проталкивалась сквозь толпу.

Ее голос дрожал, когда она спрашивала. В ее глазах блестели слезы, когда она оказалась прямо против чужака, и она боялась сделать последний шаг навстречу.

Он взглянул на нее. Кто она? Узнать его может только тот, кого он знал сам в прошлом, что разбилось на осколки. За двадцать три года даже тех осколков не осталось. А в нем самом не осталось памяти. Он загубил ее, заштопал тремя черными нитями.

— Свет Пантеона! Раманд… Ты жив! — слезы все-таки потекли по ее щекам, но она не замечала их.

Ее дрожащие руки тянулись к нему, но она себя одергивала и судорожно прижимала их к груди. — Это правда, что ты выжил! Как я рада! Это я, Гаяра, узнаешь? — девушка воззрилась на него с великой надеждой.

Раманд сделал вид, что узнал, улыбнулся, механически повторив, как это делают окружающие. Она не распознала, не заметила, от радости ее лицо наполнилось светом.

— Совсем дурная! — донеслось сбоку. — Так легко поверила.

— По-твоему, я его не узнаю, Онра? — Гаяра обратила свой взор против того мужчины, что продолжал стоять рядом со стариком, и света в нем не было и капли.

— Что вы все тут устроили? Что за сборище?!

— Погоди, погоди, хозяйка, — замахал рукой седовласый. — Хоть место и время для нас всех неподходящие, но этот человек произнес слова, которые даже глухому в уши пробьются. Ему придется объясниться.

Гаяра — красивая, стройная, невысокая — решительно двинулась вперед, чеканя шаг. Ему вторил звук низких каблучков.