Вернувшийся

Яревена обозлилась на незваного гостя, но пошла открывать.

— Опять ты, — вздохнула она, глядя, как тот быстро переходит порог и захлопывает за собою дверь.

— Ты не рассуждай. А лучше избавь меня от этого, — как всегда нервно проговорил Нуроят.

Он приходил только в дурном расположении духа, только с требованием, только со взглядом, долженствующим смешать хозяйку дома с грязью.

Неугодная посмотрела на язвы, раскрывшиеся мерзкими алыми бутонами на запястьях и шее мужчины. Вот что значит изменять беременной жене, которая вымолила для себя и своего ребенка у богов Пантеона защиты.

Те закрывали ее от негодного мужа. Каждая измена отражалась на теле позорной меткой. И он бежал к Отвергнутым, чтобы те исцелили его. Почему-то он не думал о том, чтобы самому измениться.

Яревена, не желавшая лезть ни в чужие судьбы, ни в души, приступила к привычному ритуалу. Нуроят, глава Дома Ясха, трясся, чесался и ни за чем не следил. Ничему его жизнь не учила. Седина взблескивала в висках, а ума не прибавлялось.

Затаился на несколько дней после сокрушительного удара, что нанес ему Владыка, погоревал о судьбе сына, да припомнил, что привык предаваться грехам. Заново взялся.

В бедах городу и ятолле не помогал, а сам за помощью прибежать поспешил. Так тоже бывает.

Неугодная зажгла ритуальную свечу, та коротко вспыхнула и погасла, выдав сноп искр. Бывшая жрица снова поднесла спичку к фитилю, но все повторилось. Пламя исчезало как под дуновением ветра.

— Что так долго? — заорал Нуроят, поводя руками по зудящей коже.

Яревена не обратила на его крик внимания. Она попробовала в третий раз и со спокойной душой отодвинула от себя свечу, сложила руки на столе.

— Все.

— Чего? — сморгнул глава Ясхи.

— Ты исчерпал свои просьбы, — пояснила неугодная. — Боги не желают смывать позор, сам понесешь дальше.

— Как это? — зло усмехнулся он, и суровое лицо исказилось, стало особенно неприятным. — Слышишь, девка, не дури. Давай делай что положено и не изображай тут из себя.

Знай свое место.

— Я его знаю, а ты свое?

— Вот сука, вздумала взбрыкнуть? — начал звериться Нуроят. — Или хочешь, чтобы я не только с богами, но и с тобой расплатился. На, на!

Он принялся швырять в нее горсти мелких медных монет. У него их достаточно, на все хватит, и на низложенных, и на эту неугодную, позабывшую, что ей положено верно в глаза не только бессмертным глядеть, но еще и смертным кланяться. Иначе как она себя отмоет.