Инфантил на Бер-Муд-Ах!

В майке набралось килограммов шесть. Зашагал к лагерю, торопясь обрадовать девчат и радикулит Степан Сергеича. Несколько пчелиных укусов поставят на ноги быстрее тропического солнца. Невольно улыбнулся: «дачник» в спокойной мудрости пребывает, а я в бесконечной тревожной безнадеге живу.

Безжизненным лес не был. Остановился. Прислушался и двинулся на скулящие, всхлипывающие звуки. Федор сидел на стволе упавшей пальмы, отрывал от связки бананов спелые плоды, чистил, ел и скулил.

-- Федя, рад тебя видеть.

Теть… просто Валя заждалась.

-- Привет, -- ответил Федор не радостно, а, скорее, злобно сверкнув глубоко посаженными глазами.

-- Ты здесь надолго или к людям пойдем? Медок вот.

-- Молочные реки, сахарные дома, кисельные берега и любвеобильные русалки. Ну, почему одним все, а др… -- Не договорив, Федя взвалил на плечо, недоеденное и, не оглядываясь, зашагал вперед. Прошел под наклоненной пальмой и оглянулся. Правую ступню с кроссовком охватила парашютная стропа, пальма разогнулась, и я повис вниз головой в двух метрах над землей.

Пожалуй, я бы шагнул в ловушку, даже зная о ней: радостная улыбка на лице щуплого человечка того стоила.

-- А считались друзьями…

-- От мертвых друзей не будет подвоха, -- безапелляционно взвизгнул-парировал хлюпик и радостно подпрыгнул. -- Ты сгниешь раньше, чем оборвется веревка. Ы-ы! У-у-у! -- Визжал и прыгал, прыгал и визжал Федя-хлюпик. – Ирина будет моей… или разбогатею.

Кровь приливала к голове, но я, перехватываясь руками по ноге, добрался до стропы и ослабил напряжение.

Спокойно дожидался, когда мальчик накуражится и уйдет, чтобы обрезать шнур, но тут насторожился:

-- Эй, а какова цена вопроса?

-- Миллиард, -- не оборачиваясь, откликнулся Федя.

-- Рублей?

-- Баксов.

Прихватив мед и связку бананов, торжествующий Федя отбыл в сторону лагеря, а я шлепнулся на землю и осмотрел ногу: если бы стропа захватила повыше, могла отрезать. «Ай, да Федя! Никогда не знаешь заранее, какой высоты пламя жжет изнутри пешку.

» -- то-то парень бесконечно исчезал в чаще на час на два, слагая теть Вале байки о несварении от акульего мяса. Парень изначально не шел на сближение, а чужой быть честным не обязан; хотя... и "ближние" всегда готовы подставить ногу... ну, не плечо же.

Всякая жизнь -- это бесконечное преодоление всего и вся. Росток вначале прорывает оболочку, потом пробивается сквозь слой земли -- жизнь началась с борьбы, а, казалось бы, растение.