Сегодня изменит все

— Должно быть, все дело в том, что мы селимся у едва-едва теплящихся источников и воюем друг с другом вместо того, чтобы ходить по свету, раздаривая собственное искусство.

— И на этот счет я тоже заблуждался, но разговор пойдет не об этом.

Мечта так и осталась мечтой. Иржик не мог покинуть ни поместья, ни учеников, ни беззащитных людей. По крайней мере, пока в окрестностях пакостят ведьмы. До тех пор, пока не исполнится древнее пророчество, в единый миг изменив все. Когда-нибудь подобное должно произойти. Наверное.

— Проходи, садись, — Иржик указал на кресло, щелчком пальцев скинув балахон и перчатки на кушетку, стоявшую у стены и часто заменявшую ему постель.

Ветер тронул полы плаща, отчего показалось, будто кресло обзавелось крыльями, которыми и хлопнуло пару раз. Ферек, видимо представив нечто схожее, зябко поежился. Чувство вины, которое он испытывал, было знакомо слишком хорошо, потому Иржик не упрекал ученика, но и сочувствовать он не собирался.

— Я… — Ферек смотрел на все, что угодно — чисто выметенный пол, потолок, пучки душистых трав, развешанных по углам, заставленную стеллажами с книгами стену напротив окна, стоящий посреди стола прозрачный синеватый кристалл, простую глиняную кружку с отваром, спящего на углу шкафа филина, — но только не ему в глаза.

Иржик усмехнулся. Будь он под личиной, вышло бы насмешливо и жестко, а так — печально и нисколько не устрашающе.

— Ее приход будет достаточным наказанием для тебя. И все последующее — тоже.

Ферек прикусил губу, помотал головой, откинув со лба отросшую челку.

— Она не явится сюда.

— Недавно ты утверждал совершенно противоположное.

— Она не ведьма!

Иржик усмехнулся снова и, понизив голос, спросил:

— Кто же еще? Ты ведь уже понял, что тобой играли.

Ферек тихо выругался, тотчас извинился, снова куснул губу. Он увлекся — сомнений в том не было. Увлекся врагом, из-за которого все они находятся здесь, охраняют источник и людей. И, конечно же, он злился, поскольку его столь цинично подловили и использовали. При всем этом отмахнуться от привязанности он не мог тоже, так же как в свое время и сам Иржик.

— Я не знаю, учитель.

— Все ведьмы самолюбивы столь же сильно, сколь и искренны, — произнес тот.