Сегодня изменит все

— Закон ничего не брать у еретиков или им сочувствующих не вчера писан и кровью залит изрядно, — сказал Айвен. — Чтобы людей не одурманивали. Тебя алчность сгубила — в том твоя вина, потому не жди прощения.

Она кивнула:

— Заморочили меня.

— Покажешь, где остановился торговец Плят.

Вновь кивнула.

— А… — она замялась, огляделась и, словно лишь сейчас обнаружив себя стоящей на коленях, поднялась. Затем, насколько смогла, оглядела себя, губы поджав от досады. — Вот же пугало! — воскликнула, в сердцах всплеснув руками.

— Как ты узнал, что я под чарами?

— В разумность людскую верю, — усмехнулся Айвен. — Нормальный человек никогда не стал бы вести себя подобным образом в моем доме.

Она кивнула в третий раз, пробормотав:

— Прости, Мастер Ворон. Ты вот увидел, а знакомые и соседи просто отворачиваться начали. Выгонишь теперь-то?..

— Поедешь в Ссылки к Трубору. Он там аккурат еретиков выявляет. Будешь ему в помощь. Хозяйство-то большое? Муж есть?

— Сбег, — вздохнула матрона, которую теперь было немного совестно так называть.

— Вот как в скрытый храм зачастила, так и… винить его язык не поворачивается даже.

— Не нужно. Значит, человек не твой. Был бы твоим — не бросил, сам ко мне пришел, — сказал Айвен. — Дело какое у тебя? Что за Нарька такая? Раз ты сюда, несмотря на морок, помощи просить прибежала, не чужая тебе девица?

— Сиротка она. До семнадцати лет со мной жила, а как напасть эта приключилась, перебралась в старый родительский дом. Можно сказать, дочь приемная, своих-то деток нет.

-Будут, — произнес Айвен, — если пожелаешь, конечно.

Поселянка посмотрела на него огромными, вмиг потемневшими глазами и внезапно показалась Иржику даже красивой и отнюдь не такой старой, как вначале.

— Как Нарьяна из дому ушла, собственное хозяйство вести принялась, так из далеких краев — из города портового — прибыл к нам в поселение моряк. В юности взял его в услужение капитан судна торгового. А теперь, значится, сам он шкипером стал. Удачливый, молодой, богатый.

Решил поглядеть, как родители живут, вот только не нашел их: уехали еще лет десять тому, а куда не сказали. Расстроился, знамо дело, уезжать собрался, но столкнулся взглядом с Нарьяной и влюбился. Она взаимностью ответила. Всю зиму прожили душа в душу, а как лед на реке двинулся, засобирался обратно, хотел Наряну с собой взять, да та уперлась: мой дом, мое хозяйство, а там — неизвестность. Мол, чего мне одной-одинешеньке в чужом и незнакомом городе делать.