Сегодня изменит все

Не удивительно, что оно сумело подкрасться: он ведь выискивал чего-то поменьше в роще меж деревьев, но никак не думал, будто тварью одно из них и окажется. На Иржика шла, растопырив лапы-сучья, огромная осина. Более всего монстр напоминал именно это дерево: сухой, скрюченный, лишенный листвы, но с чем-то зеленеющим на самой верхушке…

Папоротником?.. Иржик глазам не поверил. Даже приостановился на миг. Благо, чутью он доверять не перестал и успел отпрыгнуть раньше, чем его прихлопнул увесистый сук, подняв пылевое облако.

«И как быть?»

В сравнении с монстром, Иржик казался пусть и не муравьем, но карликом, вышедшим биться против высоченного тяжеловеса. Зато проворным: чудище слишком долго замахивалось и двигалось с плавностью под стать размерам, в половину не столь быстро, как он.

— Уже лучше, — проговорил Иржик, вновь отскакивая в сторону.

Страх, поначалу стегавший нутро огненным бичом, отступил, позволяя привести мысли в порядок. Скорее всего, чтобы остановить чудище, придется лишить его именно папоротника — единственного предмета, претендующего на прозвание живым.

Стоило на миг задуматься и чуть не превратился в отбивную, как называл Круглый Карл кусок мяса, сплющенный тяжелым деревянным молотком до состояния тонкой тряпицы. Он утверждал, что именно в таком виде мясо и сочнее, и мягче. С ним никто не спорил: готовил Карл отменно. Вот только Иржику точно не хотелось становиться для «осины» таким вот ужином.

— Да твою же! Забери тебя нелегкая! — в сердцах выругался он.

Иржик вовремя присел, пропустив над головой очередную ветку — ту самую, раненую — с черным блестящим соком-кровью и на глазах растущими шипами. Те светились зеленоватым, гнилушечным цветом.

Ухнул филин. Словно по его птичьему зову в прореху меж облаков выглянула луна, осветив жуткое чудище с руками-ветками, гнилушками-глазами, сучком вместо носа, которое лишь в темноте получилось бы сравнить с настоящим деревом. Папоротник при этом остался тем, чем и привиделся Иржику, разве лишь листья отливали в призрачном лунном сиянии серебром и лазурью.

— Эко ж… преобразился, — не удержавшись, произнес Иржик и кинулся к чудищу.

Неприятный ветерок коснулся шеи, свист над ухом — надо же, а он и не заметил этой ветки.

«Лежал бы сейчас с проломленным черепом, не решись атаковать», — подумал Иржик. От ударившего по дороге сука отломилось несколько шипов, один прочертил алую полосу на щеке, начавшую щипать гораздо сильнее обычной царапины. Ничего.