Сердце рассвета

Вот скажи, жена моя, взяла бы ты деньги с честного человека за хромого жеребца?

- Но наша дочь не лошадь? – возразила моя мать, подняв голову.

- Именно, любовь моя, - перебил ее отец, чуть повысив голос, затем смягчился. – Вернуть ее обратно семья мужа не посмеет, я слишком уважаемый человек, чтобы отказываться от моих дочерей. Но муж увидит ее уродство и будет холоден с ней. Осерчает, станет обижать, раз досталась ему некрасивая супруга. А разве несчастья ты желаешь нашей дочке? Хочешь, чтобы жила она, как гостья у собственного мужа? Чтобы мужчина, обещавший ее защищать, жалел о своей клятве?

Мама улыбнулась, загадочно, одними лишь губами.

Быть может, отец приметил ту перемену в ее лице. А может быть, и нет. Но она была довольна его ответом. Ему нужно было лишь сказать, что от своих слов никогда он не отступит. Что моя судьба стать жрицей и слово его не оспорит никто. В том числе и он сам.

– Но, а если у Раяны есть шанс стать женой. Ты отдашь ее тому, кто попросит? Если предложит за нее немыслимую цену.

Если жених ее будет повелителем Вечной пустыни. Ты отдашь ее?

Отец дернул подбородком. Ему этот разговор не нравился. Он привык считать меня чудовищем, чье место было позади всех сестер. Покорным ребенком, что никогда не поднимал головы, скрывая свое увечье. Возможно, это и было правдой. Лица своего я не желала видеть, избегая зеркал, как огня. Ведь то, что бы я там увидела, ужаснуло бы меня. Волосы мои были короткими. Что еле доставали до подбородка. И они были белые, как у древней старухи.

Наверное, и лик мой был безобразен.

Я опустила глаза. Моя мать была красавицей, какой верно не сыщешь во всей пустыне. Все женщины хотели быть похожей на нее. Но мне, ее единственной дочери, не досталось и толики ее красоты. Стыдясь этого, отец начал меня прятать за чадрой и покрывалами. Никто из племени Альг-Нур-Эфир не видел моего лица, кроме собственной матери. Даже отец не хотел видеть меня, только лишь слышать через вуали и покрывала.

– Пусть он будет хоть самым уважаемым купцом, моя младшая дочь будет отдана богам и станет жрицей в храме Луноликой девы.

Это моя воля, как ее отца. Моя мать заметно расслабилась. Ее плечи опустились, а улыбка смягчилась. Она глядела на отца с нежностью, словно он сделал ей самый превеликий подарок, который только можно было пожелать.

– Да будет так, мой господин. Мы обе в твоей власти и твое слово для нас закон, – удовлетворенно сказала матушка, склонившись, а я склонилась за ней.