Сердце рассвета

Древняя наука о превращении и преобразовании энергии огня. Она использовалась джиннами, и в их человеческом обличии проявляла себя, как свечение в узорах и глазах. Мне думалось, что это знание это было тайным, доступным лишь ифритам, но лев, гордо стоявший передо мной, тоже мог пользоваться магией. Быть может, он и есть творение волшебства.

Я сглотнула горький ком слез, собиравшийся в горле, и поклонилась могучему стражу Лучезарного. Если звезды вновь поставили его на мой путь, значит, тому была причина. Мне было неизвестно, куда теперь вильнет тропа моей судьбы, но и спорить с ней – не стану.

Я не осмелилась заговорить со львом первой, как и не осмелилась поднять взгляда, чтобы посмотреть в глаза могучего зверя, ведь была виновата пред ним. Заставила его бежать за собой по коридору, точно непокорная овца.

Дыхание льва было почти неслышимо в тишине, заглушаясь звуками наших с чудищем сердец, что сходили с ума от страха. Но я слышала, что оно было спокойным и ровным, точно лев не заметил расстояния, которые нам, простым смертным, давалось с трудом.

Еле слышимо зверь шагнул к нам навстречу, с интересом мазнув взглядом по мне, будто желая рассмотреть свою добычу. Глаз его я не видела, но ощущала, как он выразительно смотрит на меня.

Чудище заметалось за моей спиной, будто пыталось избежать львиного взгляда, и не прошло и мгновения, как оно выпустил мою руку, и тихо прошептало:

- Прости... – уносясь прочь от страшного льва, оставляя меня одну в темном коридоре на милость того, кого боялись все.

В ответ грозный зверь лишь проводил ленивым взглядом монстра, что в ужасе уносил ноги подальше от места, где встретился с судьбой. Чудище издавало жалобные звуки, словно трусливый щенок, прячущийся под лавкой, и крик его предупреждал всех остальных, что не стоило заходить в эту часть коридора.

Лев не погнался за ним, лишь ждал, когда крики существа стихнут, а мы останемся наедине.

А я... Я не обратила внимания, как начала плакать, поддаваясь страху и эмоциям, что копились много дней и ночей.

Лев не подходил ближе, не произносил ни единого слова, и держался так, словно его здесь и не было. Лишь солнечное сияние шерсти выдавало его присутствие. И только когда слезы поутихли, он посмел промолвить, тихо, как шепчет ветер, поглаживая пустынные пески:

- Идемте, госпожа моя, я покажу вам выход из этого коридора.