Сердце рассвета

Сегодня утром, она мне помогла, но почему-то быстро убежала.

Ифрит кивнул, тяжело выдохнув. Рука, сжимающая мое плечо, медленно опустилась на стол, но я продолжала ощущать прикосновение, похожее на жар от костра, что прогонял ночную мглу, позволяя путникам согреться. Джинн изучал мое лицо, желая найти в нем правду, но я сидела, молчаливо ожидая ответа.

- Акиле не любит людей, и у нее есть на то причины. Все джинны презирают людское племя, ведь их поступок был ужасен по отношению к бессмертным существам. Но она... - Злой король на секунду замолк.

- Люди обошлись с ней особенно жестоко. Вернее один… из вас… - тихо сказал он, краем глаза наблюдая за девушкой. Он будто жалел ее, но в то же время не мог ни чем помочь или... не хотел.

Невольно я тоже покосилась на госпожу, к которой уже второй раз привели меня огоньки. Быть может, она хранила какую-то важную тайну, поэтому даже сами звезды дважды за день поставили ее на мой путь.

- Но кто осмелился поступить так с госпожой?.. - столь же тихо поинтересовалась я и тут же прикусила язык, коря себя за любопытство.

Джинн отрицательно покачал головой, молчаливо предупреждая, что история Акиле не та тема, которую следует с ним обсуждать. Быть может он прав, не раскрыв чужие секреты. Вот только он первым заговорил о человеке, что посмел когда-то огорчить госпожу столь сильно, что все человеческое племя стало ей омерзительно.

- Наверное, ей больно видеть меня здесь. Простите, я не знала, иначе бы не стала попадаться ей на глаза, - проговорила я, виновато потупив взгляд.

Теперь еда мне точно стала не интересна, а вечер, который начался, словно дивный сон медленно приобретал привкус кошмара.

На душе стало горько, а сердце налилось тяжестью свинца. Я смотрела на свои руки, которые за много дней в Асхали, стали более нежными, чем прежде.

- Наши способности велики, королева Раяна, но не безграничны, - прошептал злой король. - Я не могу видеть то, что твориться у нее на душе. Но такие раны не исцеляют даже года, века и тысячелетия. Они долго заживают и как знать, сколько еще будут причинять боль.

Но ты не думай об этом. Акиле в каком смысле сама виновата в своем горе, а боль ее лишь расплата за совершенный грех.

Я смолчала, не позволив себе сказать ни слова. Разве могла девушка, подобная благоухающей розе, сделать что-то настолько плохое, что даже спустя века кара за содеянное ее не оставляла. Быть может и впрямь глаза меня обманывали, умоляя поверить госпоже, но я не видела в ней ни зла, ни ненависти, лишь страх.