Сердце рассвета

Пред ликом воина и госпожи, да еще и всего Сайфа! Там были все даже кочевники! А она ведь просто дань проклятым демонам! Зачем повелителю так унижать меня, Алья, ответь?

Я не посмела отвести взгляда, боясь потерять из виду людской дворец. Но горло мое стянуло спазмом, а воздух будто кончился в легких, на секунду лишая меня жизни. Мир, точно замер, давая мне время, чтобы все осознать. Сердце перестало биться. Взгляд помутился, отчего передо мной возникла лишь беспросветная тьма, в которой нет ни капли света.

Дань? Так все же это правда, и Хааким все знал, что джинны явились не просто так в день нашей свадьбы.

И что они желали там найти. Он знал, вот почему не кинулся за мной в погоню, позволив пойти навстречу злому королю.

Горло стянуло спазмом от непролитых слез. Я глубоко вздохнула, проглатывая свою обиду и боль, которую долго подавляла, не желая верить в предательство. Так мастер Хафсар забрал меня лишь потому, что Хаакиму нужна была жертва? Девушка, которую ни капли не жаль. Которую можно отдать джинну, не испытывая муки совести.

Но...

Я вновь вздохнула. Пусть в горькую правду я не желала верить, пропуская мимо ушей все доказательства, оправдывая мужа тем, что чувствую его тоску. Но почему вдруг решила, что это его грусть, а не моя, умноженная вдвое? Почему продолжаю отрицать его вину? Ведь это он привел меня на алтарь, зная, что отец не посмеет отказать повелителю.

«Она моя лишь потому, что ты на ней женился» - сказал злой король в тот день, когда забрал меня из Сайфа. Мое глупое сердце желало верить, что слова джинна были лишь про месть и нашу сделку, не веря в то, что повелитель мог меня предать.

Он ведь дал отцу обещание. Он дал клятву богам, звездам, своему народу. Он дал клятву мне, обещая защитить от всех невзгод, быть рядом, что бы ни случилось. И вот...

Губы мои приоткрылись, будто желая что-то произнести, но слова эти застряли в горле, лишая возможности говорить. Щеки обожгло слезами, что стекали вниз, точно струйки водопада. Они затекали в рот, лились, скапливаясь большой каплей на подбородке, и падали на белые ковры, теряясь.

Точно кислота слезы жгли кожу, оставляя следы подобно шрамам, которые никак не стереть с моего лица.

Я сглотнула, ощущая на языке солено-горький привкус. Рука сама прижалась к сердцу, будто намериваясь вырвать его из груди, лишь бы оно больше никогда не болело. Ведь злиться на Хаакима за предательство я не могла. Он оберегал свою семью, свой народ, веря, что поступает правильно.