Ольф. Книга 4. История Альфа

— И ты солгал бы Любе, если бы вскрывшаяся правда угрожала будущему счастью? — Маша глядела на меня пристально, с беспокойным вниманием.

— Люба почувствует, если я солгу.

— И все же ты ей лжешь. Ты не рассказал Любе, как помогал мне, когда прищемил мне пальцы?

— Не рассказал — не значит соврал.

— Это отговорка. Ты пользуешься лазейкой в юридической формуле-клятве говорить правду, только правду и ничего кроме правды. В стороне остается вариант «говорить всю правду». Скрыть — равно соврать, поскольку означает не сказать правды, разве не так?

— Ты слишком глубоко копаешь.

— Закопанное неглубоко быстро протухает.

— Почему ты заговорила про ложь во спасение?

— В твоем рассказе описан его вариант. Измена во спасение. Ты допускаешь в своей жизни такой вариант?

Перед глазами — джакузи с обращенным ко мне тылом Любы-номер-два. Смятая кровать в ее гостевой на второй этаже. Кожаный диван в ее кабинете. Диван у нее дома после дня стажерства.

— Нет, — со всей возможной искренностью ответил я.

Давно сказано: «Самые честные глаза — у мошенников и соблазнителей». Я не считал себя ни тем, ни другим. Но если вдуматься… Кто же я тогда? Жертва соблазнения? А второй визит к Любе-номер-два, в таком случае, — проявление Стокгольмского синдрома?

Моя ложь во спасение зашла слишком далеко и превратилась в измену во спасение, Маша права. Но как она догадалась?

А догадалась ли? А если она намекает, что у нас с ней тоже возможно что-то «во спасение»?!

— Если по невероятному стечению обстоятельств я когда-нибудь изменю Любе, — сказал я, — это будет измена во спасение наших отношений.

Маша задумчиво проговорила:

— Я читала, как в средние века случилась одна история. Замужняя дама с незапятнанной репутацией узнала, что некий подросток, у которого вскоре должен был сломаться голос, добровольно идет на кастрацию ради сохранения тонкого голоса и карьеры певца. Она успела перехватить его до того, как произошло непоправимое, отвела в спальню и показала пареньку, что он в таком случае потеряет.

Маша посмотрела на часы, вздохнула, отдала мне телефон и вышла из кухни. В последний момент она обернулась.

— Ты точно на меня не сердишься?

— За что?

Маша улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй:

— Идеальный ответ.