Наши против 2. Королева согласна

– Я не сержусь, – ещё тише сказала я.

Неловкое молчание повисло между нами. Такое глубокое, что оно заглушило все радостные крики, песни и возгласы вокруг нас. Не в силах пережить его, я думала громко: «Киату, Киату! Можно я всё равно буду тебя любить?! Ну, пожалуйста?!»

Как только сказать об этом вслух?

В уголке глаз этого сильного, большого мужчины сверкнула слезинка, и пока он не сказал что-то ужасное, я заявила лихо:

– Только ты тоже не сердись. Потому что я объела всю лавку на выходе с пляжа.

Киату улыбнулся.

– Хватит, – и взял меня за руку. – А ты хоть наелась, малышка?

– Не очень, – призналась я. – Я тебя ждала, вдруг ты уговоришь Лакуну на тюртели.

– Если ты хочешь, значит, уговорю, – сказал Киату. – Устроим пир горой перед дальней дорогой.

– А мы Чубарру с собой возьмём в путешествие? Она милая.

– Подумаем.

Я поднялась на носочки и поцеловала Киату в щёку. Плевать я хотела на все привязки! Люблю его!

Глава 8

Корабль нёсся вперёд, а я не знала, куда смотреть: на похожих на чаек карпадосов, тоже белых, клювастых и наглых; на то, как надулись ветром белые паруса над головой; или на то, как режет килем волны наш красивый фрегат. Словно нож мягкое масло. Синее рядом, лазурное вдали, море и правда казалось живым. Чубарра плыла рядом, а её наездник стоял у штурвала и о чём-то переговаривался с Большим Трэджо.

После вчерашнего разговора с девочками, сборов, ужина, стоившего кабану жизни, а потом упоительно тихого вечера с Киату, завершившегося нежным поцелуем в лоб и укладыванием меня в спальне замка, как маленькой, настроение с утра у меня было приподнятым. А сил – как у Геракла. Ну, такого мини-Геракла, с учётом если бы он был девочкой…

«Корабль! Коррабль!!» – ахала я, когда взошла на чистую палубу, задирала глаза к небу, пытаясь увидеть верхушки мачт, рассматривала сложенные, словно занавеси колбаской, паруса.

Киату ходил за мной, посмеиваясь, когда я заглядывала за лестницы, в каюты, проводила пальцем по покрытому лаком штурвалу почти с меня ростом; перепрыгивала через бум-швум-дрюпсели – как эти канаты зовут, мне никогда не запомнить, поэтому я говорила просто: «Верёвочки».