Огненноликая

Айрин

Какое чудесное чувство, что ты наконец-то целая, душа не рвется на части и не болит от пустоты, она словно исцелена и впервые за долгое время полна, полна счастьем, полна любовью, полна Им.

«Я люблю тебя, Эдвард», — я не стала ждать его признаний, мне кричали об этом его волшебные глаза. А я хотела кричать на весь мир о своей любви к нему, к моему мальчику с прекрасными задумчивыми глазами.

«Я люблю тебя, Айрин, люблю...», — я чуть не задохнулась от счастья, когда меня накрыла его мысленная волна, полная нежности и сдерживаемой страсти.

«Я почти ничего о тебе не знаю, но я знаю тебя, я узнала тебя почти сразу, как будто знала тебя всю свою жизнь, с начала времен», — проговорила я мысленно, удивляясь сама последним своим словам. Но ощущение родства и узнавания теперь меня не покидало.

Мы сидели на широкой кровати в его комнате. Нам было одинаково хорошо говорить и молчать друг с другом. Мы не уставали от объятий и поцелуев. В паузах между ними мы рассказывали друг другу о себе и своей жизни до нашей встречи.

Он рассказал мне историю своей человеческой жизни, как в 1918 году в возрасте 17 лет он умирал от свирепствовавшего тогда во всем мире гриппа, называемого испанкой, и как по просьбе его умирающей от этой же болезни матери Карлайл, который работал врачом в больнице Чикаго, обратил его в вампира, сделав его первым членом своей семьи, своим сыном.

Когда Эдвард показывал мне портрет своей матери, его лицо вдруг осветилось счастливой улыбкой, словно его посетило озарение, а затем он произнес:

— Знаешь, Айрин, ты мне напомнила мою маму.

У тебя ее чудесные зеленые глаза. Я до сих пор так ясно их помню, хотя многие воспоминания моей человеческой жизни уже подернуты туманом.

— Твои глаза ведь тоже были зелеными? — спросила я, уже, похоже, зная ответ.

— Когда-то давно, — тихо ответил он.

Я с интересом разглядывала женщину на фотографии: идеально правильные черты лица, тонкие, но удивительно красиво очерченные губы, красивые миндалевидные глаза, бархатный взгляд из-под длинных ресниц, в нем столько одухотворенности.

Вот в кого пошел Эдвард.

— Ты так похож на нее, — сказала я, не скрывая своего восхищения.

На обороте черно-белой фотографии было написано красивым каллиграфическим почерком «Элизабет Мейсен-Коннолли».

— Коннолли? — изумилась я.

— Это девичья фамилия моей матери.

— Моя прабабка была Коннолли. Говорят, я похожа на нее, она была рыжеволосой и с зелеными глазами. И за это ее считали ведьмой.