Ноктюрн сердца

Марии было трудно лечить саму себя, пусть она и быстро восстанавливалась от ран, а Рихтера просить лечить бессмысленно. Из них двоих она была более талантливым магом-целителем. Ничего, пару эликсиров от боли и лечебные примочки, и будет как новенькая. Она улыбнулась своему отражению, но улыбка получилась какая-то вымученная.

Охотница тяжело вздохнула. «Все будет хорошо», — попыталась она убедить себя, но отражение ей не поверило.

«А что, если все станет только хуже?» — спросил противный голосок в голове.

Губы отражения дрогнули, Мария отвернулась, надеясь, что в глазах у нее щиплет лишь от горячего водяного пара. Из груди, словно птица из силков, вырвался всхлип. Мария сползла вниз и расплакалась, обнимая себя руками и прижимаясь лбом к стеклу. Она ненавидела чувствовать себя беспомощной. Беспомощной, как тогда, когда разом лишилась всех, кого любила.

Мария тихо всхлипывала, отчаянно пытаясь успокоиться. Она шумно вдохнула сквозь зубы и с рыком выдохнула, дерзко взглянув на свое отражение. Оно столь же дерзко смотрело на нее раскрасневшимися глазами.

Охотница поднялась на ноги и вымылась, словно назло боли в плече, обливая себя водой. Она постояла несколько секунд, позволяя воде стекать медленными каплями на пол, и, собравшись с силами, вытерлась, осторожно обходя рану на плече.

Мария тихонько прокралась в свою комнату мимо двери, за которой лежал дампир. Она поборола желание проведать его, потому что выяснять отношения с этой крылатой мозгодеркой не было ни сил, ни желания. Она выпила горькую настойку от боли, обработала и перевязала плечо, убедившись, что повязка не мешает движению, переоделась из банного платья в домашнее шерстяное.

На кухне тихо. Аннет, похоже, все еще возится с ребенком, а Рихтер наверное у себя в мастерской.

— Привет, — Мария наклонилась и обняла его со спины.

— Привет, солнышко, — он нежно сжал ее кисть и повернулся к ней. — Как прошла охота?

— Нормально, шестерка упырей. Но они странные, более быстрые. Пытались действовать слаженно. Я принесла голову одного, она в том ящике.

— Хм-м… понятно, — Рихтер потер подбородок.