Ноктюрн сердца

Дампир широко раскрыл рот — покрытые кровью клыки удлинились, когти впились в подушки дивана — и прогнулся, словно все его тело охватила судорога. Он захрипел, черная жидкость начала сочиться из распахнутых от боли глаз. Пери приложила ладони к его лбу, судорога прекратилась, но фея тут же потеряла сознание. Мария схватила дампира за затылок и наклонила над ведром. Его вырвало смесью мерзкой черной слизи и скомковавшейся крови. Алукард упал с дивана на пол и, скорчившись над ведром, со стоном отплевывался от ядовитой жидкой черноты.

Мария одной рукой придерживала его за плечо, другой собрала его волосы, чтоб они не перепачкались в рвоте. В глазах охотницы была лишь боль и сочувствие. Она осторожно вытерла его губы и смыла с лица черную слизь священной водой. Алукард, дрожа от боли, упал на пол, сжимаясь в комок, Мария устроила его голову на своих коленях, поглаживая спутавшиеся светлые волосы и незаметно окружая его золотистой целительной энергией.

Только сейчас Рихтер осознал, насколько тяжело болен Алукард, и это ужасало.

***

Горло горело, словно по нему только что протек расплавленный металл. Кости так сильно болели, будто их сверлили тысячами раскаленных игл, особенно руки и пальцы, будто кто-то загонял ржавые гвозди под ногти.

Вдруг кто-то коснулся его разгоряченного лба, и дышать стало легче, боль немного отступила. Он поднял тяжелые веки и увидел большие изумрудные глаза, в которых мелькали золотистые искорки. Мария мягко улыбнулась и спросила:

— Где вам больно?

Адриан мог только простонать в ответ, но вытащил руки и протянул ей. Мария осторожно осмотрела его почерневшие пальцы, нахмурилась и сжала губы.

— Я не могу применять целительную магию на прямую… Сейчас.

Она убежала на кухню, вернулась с плошкой воды и, держа ее в руках, опустила туда кисти дампира. Поток золотистой энергии просочился в воду из ладоней охотницы. Адриан сжался, сначала чувствуя острое жжение, которое вскоре сменилось облегчением. Целительная магия прошлась по его воспаленным каналам, заставляя яд раствориться. Больше не было больно, но слабость все еще держала его в тисках.