Видящая

Пока еще не различая лица, она увидела внушительного размера тело, облаченное в белую майку, поверх которой было небрежно накинуто темно-серое пальто, синие джинсы облегали длинные ноги, обутые в короткие черные полусапожки. Увидев лицо мужчины, она его узнала и, поняв, что он хочет схватить ее за руку, отшатнулась в сторону, чуть не задев сосуд, стоящий посередине комнаты и распространяющий дурманящий запах, господствующий здесь, который так сильно кружил голову. Ей хотелось скорее уйти из этого места, и она подчинилась его властной хватке.

Когда они оказались в укромном месте, представляющем собой небольшую площадку, окруженную со всех сторон аккуратно подстриженной порослью, а источником тусклого света служил небольшой фонарь, висевший над каменной аркой, через которую они сюда и попали, он нарушил тишину первым.

- Ты какого черта здесь делаешь? - произнес мужчина тихим, вкрадчивым и холодным, как сталь, голосом.

Катарина смотрела на него расширенными от растерянности глазами и пыталась что-то вымолвить. Он был ужасно зол из-за того, что она его застала при таких обстоятельствах. Но потеря контроля над собой и вообще над чем бы то ни было -не в его правилах, поэтому он пытался держать себя в руках, хотя было заметно, как его огромные кисти поочередно сжимались и разжимались.

- Здравствуй, Дамиан, – неуверенно начала девушка.

Он все так же молчал и вопросительно смотрел на нее.

- Мне больше не к кому было обратиться, я никому не верю, – девушка прервала свою жалкую речь и шумно глотнула, собираясь с духом. - Мне нужна твоя помощь! Мне кажется, мои дни сочтены.

Катарина опустила голову, чтобы собраться с силами и продолжить. Взгляд Дамиана смягчился, и он по-отечески приподнял двумя пальцами ее подбородок.

- Не говори глупостей.

- Нет! – резко возразила девушка. – Отец не должен знать, что я была здесь! Он мне этого не простит.

- Хорошо. Тогда расскажи, что происходит. Что заставило тебя прийти сюда?

- Дамиан, мне никто не верит! Мне становится все хуже! Я становлюсь похожей на мертвеца! Врачи не сходятся во мнениях, лечат от всего на свете, а становится только хуже, – ее верхняя губа дрожала, и Катарина боялась, что вот-вот разрыдается.