Видящая

Девушка обратила внимание, что Эрик тоже с неподдельным интересом осматривается здесь.

- Ты никогда не был здесь? - не без удивления спросила она.

- Нет! - было заметно, что обсуждать это он не хотел.

При входе, в углу, притаилось огромное зеркало в пол. По периметру его украшала деревянная резьба. Оно казалось слишком большим для этой комнаты. Кое-где оно было потертым. Медленно, как завороженная, подойдя к нему ближе, она увидела отпечаток руки. Сама себе она в этом зеркале казалась худенькой и бледной. Мел поднесла свою руку к отпечаткам, будто оставленным ее прикосновением.

Взглянув на свое отражение, она отшатнулась. На нее смотрели грустные глаза с бледного уставшего лица Катарины. Длинные темные волосы рассыпались по ее плечам, резко контрастируя с белой, будто фарфоровой, кожей. Белое платье до колен, которое она уже видела. "Неужели опять наваждение или сон?" В этот раз Катарина не улыбалась, а очень внимательно глядела на сестру в отражение, взглядом проникая в душу, в самые потаенные мысли.

Она будто пыталась говорить одними глазами, не отравляя заветный смысл ненужными словами.

Мел поняла, что ноги ее уже не держат, а сама она летит в пропасть, обуреваемая тревогой и одиночеством, но это были уже не ее чувства, не ее тело.

Ее длинные черные, как смоль волосы, резко контрастировавшие с лежащим у ее ног снегом, падали на лицо, закрывая карие миндалевидные глаза, смотрящие на холодную мраморную плиту. Даже не верится, что под ней лежало уже давно остывшее тело ее матери.

«Почему так мало?» - спрашивала она себя. Что-то было не так во всех событиях ее последних лет, какая-то страшная тайна пряталась, до которой она пока не могла добраться, но в скором будущем, как надеялась, все откроется. Их с сестрой жизни были подчинены суровым законам, и чтобы выжить и карабкаться вверх, нужны качества беспринципных лидеров, идущих по скелетам тех, кто против них. Тряхнув головой, она попыталась отогнать мысли, зарывающие ее попытки стать более соответствующей ее окружению, глубоко, под эту мерзлую проклятую землю.

Резко развернувшись, она широкими шагами направилась к лошади, стоящей у массивных кованых ворот, являющих собой произведение искусства, предназначенного для взоров несуществующих посетителей и пустых глазниц вечных призраков. Ее темно-синий плащ развевался на ветру, как она знала, не перестававшем здесь господствовать, наметая высокие сугробы, в которых утопали ее черные до колен сапоги.