Видящая

Анна и Клер собственной персоной пожаловали сюда, чтобы припудрить свои носы. Судя по щебетаниям, они, может, и не были подругами, но друг друга знали довольно хорошо.

- Ты шикарно все устроила! Спасибо за приглашение! – воскликнула Клер, затем продолжила более сдержанно. – Твой брат сегодня как никогда галантен и внимателен, и совсем не изменился с тех самых пор, когда мы были еще парой.

- Может, все и наладится? Всегда хотела с тобой породниться!

- Все хотела спросить у тебя, а кто тот жгучий брюнет, который сидел рядом с Эдвардом? – поинтересовалась брюнетка, затем сделав паузу, чтобы, как догадалась Мелинда по щелкающим колпачкам, накрасить губы.

- Клер, имей совесть! Ты, конечно, моя подруга, но Максимилиан - мой родной брат! – холодно предупредила Анна.

- Ну что ты! Мне просто интересно, я так долго отсутствовала в стране, что совсем перестала быть в курсе дел.

- Дамиан Дэйвидсон. У них есть общие дела с Эдвардом, он его близкий друг, – в последних словах, сказанных Анной, прослеживалась холодная сталь и неодобрение.

«Господи, а он то ей чем насолил?» - задалась вопросом Мелинда.

- Я сидела рядом с твоей падчерицей, про которую ты мне по телефону все уши прожужжала, и хочу тебе сказать, она не так ужасна, как ты ее описывала. Цвет волос, признаться, чудовищный, а во всем остальном обычная тихоня, и, как мне показалось, неровно дышащая к твоему брату.

Клер закончила с нотками обиды в голосе, а Мелинда затаила дыхание, боясь, что они услышат ее сердцебиение и ее присутствие будет раскрыто, хотя, что там, она и так рассекречена целиком и полностью, и ее охватило чувство стыда и отчаяния.

- Тихоня, как же! – прошипела Анна, потом она звучно поставила что-то на столик и продолжила: - Жду не дождусь, когда Эдвард опомнится и отправит эту оборванку туда, откуда она пришла.

Мел не могла поверить своим ушам, она еще никогда не вызывала столько неприязни и ненависти ни у одного человека. Девушке стало страшно, и тошнота подкатывала к горлу. Значит, когда она подслушала их разговор с отцом, это было чистой воды лицемерием со стороны ее мачехи.