Cursed: cold embrace of the wind.

Тогда я просто перечеркиваю все и стараюсь забыть, и со временем у меня получалось, но когда здоровье стало заметно подадть и я едва находился при смерти, то эти вопросы вгрызались в мой мозг. Я просто не мог перестать думать об этом. Ладно думать, меня более добивало то, что никто не может дать точный ответ на них. И я морально убивался. Это было адом.А что может быть хуже ада? Исчезнуть навсегда? Ох, я бы посчитал это раем во плоти, ведь если я просто исчезну, то мне не нужно будет ни думать, ни переживать о чем-либо.

Это было бы просто прекрасно. А тогда что есть рай? Правда ли там все так хорошо и прекрасно? Рай он от того, что там дают свободу и право выбора, или же потому, что там все по светлым правилам? Если так, то это не рай, а колония. То это ещё хуже, чем ад. Тогда что из них реально ад, а что рай? Может быть все наоборот?Я просто хватаюсь за голову, цепляясь за пряди волос и со всей силы тяня их вниз. Почему я не могу перестать думать о смерти? Почему она так заманчива, когда речь идет о полном исчезновении? А вдруг мне не позволят так спокойно покинуть этот мир за мои грехи и оставят где-нибудь бродить? Этого я не вынесу. Если останусь в живых после смерти, то продолжу самобичевание и мысли о моих поступках просто убьют во мне меня самого.Облокачиваюсь на дверь. Воздух кажется спертым. Я задыхаюсь в этой духоте, а потому вставляю в скважину ключ и делаю два оборота, открывая дверь в свою спальню.И вправду, если не исчезну полностью, и сознанием, и телом, то чувство сожаления и вины просто загрызут меня. Я едва ли справляюсь с ними сейчас, когда ещё жив. Ну, а когда умру, то поводов для горечи станет ещё больше. Так может мне совершить то, чего я желаю сейчас, пока жив, что бы не сожалеть на случай если умру? Ах, звучит заманчиво, но боюсь, что последствия после моих слов будут ещё болезненней, чем хранение их в себе. А потому остается лишь молчать.С другого конца коридора я слышу крик охраны, но даже не думаю оборачиваться. Мне нет до них дела. Открываю дверь, спеша зайти.Но если у меня хватит духу пережить последствия? Жалкое и противное сомнение забралось в глубину моего сердца, давая малую и такую же жалкую надежду. А что если отец поймет меня? Что, если Келли не будет смотреть на меня с таким же отвращением, как и на других мужчин? Может ли быть, что мне повезет? Хоть раз, но повезет?Чья-то рука хватает меня за бок и затаскивает в комнату, после бросая и спеша, закрывает дверь на замок.