Cursed: cold embrace of the wind.

Но тут одна проблема. Если Верон и являлся правителем, то он был добрым и внимательным к народу, всегда проявляющим инициативу помочь в чем-то, построить, за что его все любили. К нему никогда не возникало лишних вопросов, так как он являлся лучиком солнца наяву. Габриэль же наоборот, с самого начала его интересовала лишь власть, ради которой он и убивал соклановцев и даже членов семьи. Он скуп и жесток, изворотлив, как змей, и не любит делиться. Единственное к кому он проявляет слабость — Катрин, его единственная дочь.

К остальным он относится с пренебрежением. Отсюда и следуют его враги, в лице той же Амелии Раун Бэклушъ, Изабеллы Гай Милфорд Астрит и Эндо Хэнк Роклифф Дэкард.

Верон хотел выйти из этой игры, хотел покончить со всем этим, — так он писал в письмах. Но Габриэль не давал, он убил мужчину, и последней строчкой в его письме было: «Благодарю, Верон. Вот твоя корона.». И вполне логично, что под короной подразумевалась смерть.

Когда у нас есть все эти сотни писем, все эти доказательства, их должно хватить чтобы посадить этого Габриэля на пару-тройку сотен лет.

Воистину, после того, что он сделал, это ощущение превосходства над ним невольно вызывает улыбку.

— Письма у нас есть, но их легко могут опровергнуть, — вспоминая как легко он может выходить сухим из воды, и чего ему стоит просто обвинить во всем этом меня, клевещущей на него, раздумываю я. — Нужен свидетель. Хотя бы один, чтобы подтвердить его причастность ко всему этому.

— Может того, кто ближе всего к нему? — предлагает Флор, тело которого было напряжено до предела. Он совсем недавно узнал о смерти единственного родного ему человека, что был жив, и его нынешняя жажда мести вполне объяснима.

— Чаще всего он с Эриком... — потирая переносицу, шепчу я. — Но он понятное дело отпадает.

Вновь оглядываю сотни бумаг на столе, написанных изысканным и таким утонченным почерком, каким пишут любовные письма. В голову совсем никто не лезет кроме Эрика. который подозрительно часто с ним ошивался в последнее время.

Он наверняка тоже в этом замешан! Катрин ничего знать не могла, свою любимую дочь он бы не втянул в измену, но вот два сына что-то слышать могли. Проблема в том, что они сейчас совершенно на другом континенте. Остается...

— Элизабет Эндрю Рофлер Касто. Жена Габриэля! — меня вдруг осенило, что она не только может быть свидетелем, но и отличным союзником. Общая ненависть к Габриэлю нам это позволяет.