Cursed: cold embrace of the wind.

Скорее всего они будут искать дом где-то на территории Ангелов, так как забрал её я, а дом Глории находится где-то посередине, поэтому вновь одно из лучших вариантов укрытия.

Мы останавливаемся у входной двери под небольшой крышей. Келли поворачивается ко мне лицом, но смотрит куда-то вниз.

Бледно-серые волосы слегка растрепались, половина пышных локонов развилась, но именно эта естественность заставляет меня усмехнуться и потрепать её по голове. Под густо накрашенными, опущенными ресницами сверкали два рубиновых глаза, смотря с грустью.

Впервые я вижу Келли в простой, повседневной одежде. И она чувствует, что я пристально разглядываю её, потому сминает край вязаной кофты, ежась.

— Ты все ещё грустишь. — говорю я ветру. Она ничего мне не отвечает.

Худая и маленькая — именно такой я вижу Келли. Когда ей грустно она сразу превращается в некого забитого котенка, молчаливого и отстраненного. И сейчас она такая.

Я горблюсь, нагибаясь к её шее и нежно, горячо касаясь мокрыми губами, целую.

Она почти сразу же вспыхивает, отстраняясь. Молчит, но в глазах читается недоумение, я усмехаюсь.

— Теперь ты только моя. — и разворачиваюсь.

***

Я громко хлопаю дверью, прислоняясь к ней и густо краснея. Чувствую, что внутри разливается тепло от его поцелуя. Прикасаюсь к шее.

А ведь если подумать, то и Эрик целовал меня в то же самое место... Неужели он запомнил и решил оставить свой?..

От дальнейших мыслей хочется просто зарыться лицом в одеяло и не думать вообще, и чтобы избавиться от них я решаю занять себя чем-то, но для начала хотя бы найти хозяйку.

Как только я отрываюсь от своих мыслей, то сразу замечаю, что в доме стоит глухая тишина.

Я хмурюсь, решая не испытывать судьбу и захватывая с кухни один из ножей. Все комнаты пусты, но везде порядок, поэтому я уж думаю, что она просто ушла по делам, пока не захожу в одну из последних комнат.

На кровати полураздетая лежит хозяйка дома. Я подбегаю к ней сразу замечая, что у нее сильно разбита губа и избито тело, так же на шее виднеются следы от удушья.

Но она жива.

Первым делом я поднимаю с пола одеяло, укрывая её. После осматриваю оставшиеся комнаты в которых так же никого не обнаруживаю, возвращаясь к пострадавшей девушке.

Шрамы на её теле говорили о явных действиях насилия произведённых в наше с Флором отсутствие, но никаких дальнейших следов не остается. Будто здесь вообще никого не было.