Cursed: cold embrace of the wind.

Меня трясет, бросает в жар, и в это время внутри всё сжимается тугой болью. И я правда хочу умереть. Мои руки дрожать. Я прикасаюсь к ране на груди, пытаясь заткнуть её ладонями, будто это поможет... Но это не помогает. Кровь льет все обильнее.— Прости, — и её слабый голос совсем близко. и в то же время совсем далеко. И она, недавно улыбающаяся и горящая от собственных чувств и желаний, теперь лежит на моих руках, истекает в крови, плача, совсем тихо. Так тихо, что я хочу зарыдать. И мне больно от этого. От всего вообще.

И я до сих пор не понимаю что происходит. Она совсем рядом, так близко, но в то же время и совсем далеко. И она уже не достижима для меня, от чего я хочу закричать, молить, что бы она не умирала, плакать, умолять, что бы забрали мою жизнь, а не её... Но это никому не надо. Никому не нужен я. Никому. Именно поэтому у меня всех забирают. Забрали сначала маму, потом мою Келли, а сейчас уходит и Хэни.— Нет, нет, нет. Не умирай, — я пытаюсь остановить кровь, но у меня ничего не выходит. Вокруг нас уже целая лужа. И я чувствую, как она слабеет, как она обтекает на моих руках, становясь совсем ничем... Просто оболочкой. И я никак не могу это остановить. — Умоляю, прошу тебя. Не оставляй меня.Я смотрю в её бледные-бледные голубые глаза, чем-то напоминающие мамины, но более нежные, как крем на торте. Действительно, а ведь Хэни так похожа на торт. Её появление всегда похоже на праздник, а сама она, кажется, сделана из сто и одного слоя загадочности. Так я считаю. Но почему эти мысли посещают меня сейчас? Почему я думаю о какой-то ерунде когда она умирает? Боже, я идиот. Самый настоящий идиот.— Я тебя люблю, — каждое слово она говорит раздельно. Аккуратно и спокойно. Не много хрипля. После чего на её красных от крови губах, появляется еле заметная улыбка. Она закрывает глаза. И тут я понимаю, что это конец. Её больше нет. Она исчезла. И я кричу, плачу, сжимая её плечи, прижимаю к своей груди. Я больше не чувствую биения её сердца, больше не слышу голоса, больше я не чувствую в ней чего-то. Всё. Она — пустота. Хэни больше нет...— Нет, прошу, — в отчаяньи меня начинает трясти. Я со всей силы прижимаю к себе её тело, качая, словно мать младенца. — Хочешь, я буду обнимать тебя вечно. Умоляю, только останься. Хэни, прошу...И я чувствую подкатывающую к горлу истерику. Я больше не чувствую в себе себя. Я теперь тоже пустота. Умерло единственно, что верило в меня и умер и я. И как мне теперь жить...