Ведьмины тени

Смешки и подначки парней и его внимательное молчание оказалось вынести легче, чем если бы я это сделала наедине. Да я бы и не рискнула остаться с ним один на один – даже воображаемая сцена такой встречи заставляла мои щёки пылать алым.

Но с тех пор яблоки у меня на столике появлялись всегда и он теперь терпеливо, один или в компании, дожидался меня после школы, чтобы получить своё законное и немного пугливое «спасибо» и полюбоваться моими сверкающими пятками, когда я после этого драпала со всех ног. Смешки его друзей из ехидных превратились в одобрительные - они теперь смотрели на меня с умилением, как на милую домашнюю зверушку, и иногда пытались потрепать по голове.

Я не давалась, а сам Джексон не шевелился, держа руки в карманах и с вежливой полуулыбкой внимательно за мной наблюдая.

Кроме почти ежедневной яблочной порции, сам он ко мне больше не подходил. Зато меня теперь при одной мысли о Джексоне (а мысли о нём очень скоро заняли почти всю мою головушку) выворачивало двумя основными эмоциями — желанием и страхом.

Но он не настаивал на более близком знакомстве, а мне в жизни не хватило бы храбрости сделать первый шаг.

До Хэллоуина оставалась неделя. Предвкушение праздника плыло в осеннем воздухе вместе с летящими паутинками и медленно опадающим ярким японским клёном. Город был фиолетовым и жёлтым, страшно-нестрашные рожицы и тыквенные оскалы смотрели отовсюду, рождая на губах невольную улыбку. Я тоже была яркой — лазурное пальто отлично сочеталось с горчичным шарфом и бордовыми волосами.

И эта яркость почему-то скользила по моим губам лёгкой улыбкой, заставляя чувствовать себя сегодня очень женщиной, со странным томлением и странными желаниями глубоко внутри. Казалось — вот-вот, пара аккордов любимой песни в наушниках, и я взлечу в небо птицей и умчусь куда-то вдаль и ввысь, за неведомыми этому миру чудесами.

Меня приземлили жёстко, всего лишь одним окликом, полузабытым голосом, от которого противные мурашки расползлись от загривка по всей спине.

— Симона Льюис!

Исход дня потемнел разом — он не стал вечером, таким же ярким, как и день, расцветая чёрно-оранжевыми хэллоунскими огнями, а потускнел до обычной серой осенней хмари, тяжёлой и давящей. Тщательно спрятанные где-то в глубине памяти события четырёхлетней давности выплыли наружу сами — лес и камень, царапина и договор, странные светлые глаза (почему-то они в воспоминаниях теперь действительно светились фиолетовым) и вода из пластиковой бутылки.