Кельтский крест

Еще секунда, он повернет голову на звук шагов и я, наконец, смогу увидеть его лицо.

– Поговорить… — донеслось до меня сквозь забытье. Я вздрогнула и повернулась к Алану. Мысли прыгали в голове, и я выпалила первое, что пришло на ум:

– Зачем вы выпороли Атли?

Он растерялся:

– Что?

– Мне сказали, что вчера вы наказали Атли. Зачем?

– Он решил обвинить вас? – Алан чуть прищурил глаза.

– Нет, — я уже пожалела, что завела этот разговор, понимая, что парню лишь снова влетит. – Мне об этом сказал Бринн.

– Старый пройдоха! – губы Алана сжались в одну линию. – Лезет, куда не просят!

– Он не виноват, я сама завела разговор о мальчике. Вы знали, что Атли панически боится лошадей?

– Что? – Алан ошеломленно моргнул.

– Ему было шесть лет, когда его чуть не убили два дерущихся жеребца. После этого он панически боится лошадей.

– Это вам тоже сказал Бринн?

– Нет. Сам Атли. Но вам не кажется несправедливым наказывать человека за то, с чем он не может справиться?

– Я его выпорол за то, что он дерзил вам! – отрывисто произнес Алан, начиная злиться.

– Глупо так реагировать на слова мальчишки! – воскликнула я.

– Я защищал вас, — он обиженно насупился. — Разве в ваших краях, миледи, мужчины не поступают так же?

– Позволю напомнить, что я – взрослая женщина и сама могу постоять за себя, тем более перед юнцом!

– В нашем замке не принято оскорблять гостей, миледи, - вспыхнул Алан.

Он стоял, скрестив руки на груди, словно статуя рыцаря.

– Алан, сколько вам лет? – вдруг спросила я.

– Двадцать четыре, — он гордо поднял голову, — я уже давно не мальчик, герцог в семнадцать лет посвятил меня в рыцари!

– Интересно, сколько было тогда самому герцогу? – пробормотала я.

– Двадцать, Алан все-таки услышал. – Это случилось в Сумарсдаг, первый день лета.

Понимая, что сейчас услышу очередную историю, я обратилась в слух.

Тогда зима выдалась снежной. Снег падал почти всю зиму, тут же разбрасываемый ветром по полям, словно зерно пахарем. Лето не принесло долгожданного тепла. Снег таял медленно, растекаясь по проплешинам, словно медуза на солнце.

Этот момент и выбрал Эйнар, отец Магнуса, которого за безудержный характер называли Безголовым. Эйнар восходил к роду пиратов.