Сны и реальность Саймона Рейли

Усадив нас за круглый столик, покрытый черной вуалью, посреди которого покоился хрустальный шар, она, глядя на меня, произнесла:

— Я могу сказать сейчас, что у вашего сына, миссис Рейли, не хорошее будущее, — сказала она и начала ловить галлюцинации.

В её голосе не было ни капли сожаления. Я не знал, бояться или нет. Наверное, ожидал сигнал к отступлению, а мама насупилась, скрестив руки на груди.

— С чего вы взяли? — из её голоса пропало всяческое доверие.

— Простите, что так сразу. Иногда я опережаю события.

Я посмотрел на Иллорию, совершенно не понимая, что она хочет этим сказать. Мама готова была уже встать, взять меня за руку и уйти.

— Вы говорите, не стесняйтесь, зачем пришли, — экстрасенс вела себя так, словно забыла, что сказала нам мгновение назад.

— Саймон часто болеет, и я подумала, может, это как-то связано... — мама держалась из последних сил, мечтая, что, когда вернется домой, позвонит своей двоюродной сестре и выскажет всё, что думает насчет её «сверхгениальной» идеи о предоплате.

Но деньги за «лечение» уже не вернуть, поэтому стоило потерпеть этот показушный сеанс.

— Это не сглаз, — отмахнулась Иллория. — А очень древнее проклятие, причина которого кроется еще в прошлой жизни этого мальчика.

Моя мама еще сильнее насупилась. Она не верила в то, что мы проживаем множество жизней, в то, что есть душа, которая способна возрождаться, как феникс. Для неё истина была лишь в том, что есть одна единственная жизнь, единственная попытка, которой и остается довольствоваться, несмотря ни на что, и в том, что после смерти ты уже перестаешь существовать.

Да и вообще, после смерти тебе уже становится все равно, как именно ты жил. Мысли, чувства, слова, эмоции — всё тлен.

— Однако, не значит, что у этого мальчика будет короткая жизнь, — поспешила добавить Иллория, вспорхнув со своего места, словно бабочка, во всех своих причудливых кружевах. — Наоборот, очень и очень длинная. Я не могу определить дату смерти, а это крайне необычно.

Я был даже рад. Страшно, когда кто-то начинает предполагать, в каком именно возрасте ты отбросишь коньки (особенно, когда в момент получения этой не совсем нужной информации тебе всего десять лет), и даже если это ложь, все равно пугает не слабо.

Вот представьте: дожили вы до «радостного» обещанного момента, заранее переделали все дела, морально подготовились, отметив, сколько часов вам осталось быть в своём бренном теле, не зная, сбудется или нет, моля богов, чтобы этого не случилось.