Сны и реальность Саймона Рейли

Вот она очнется, сообщит врачам, что сын нужен ей, и меня позовут. Ее вылечат, и мы поедем домой. Только нужно дождаться... Голова ударилась о подоконник, я очнулся.

Ко мне подошла низкорослая немолодая медсестра, у которой была короткая стрижка на кудрявых рыжих волосах. За окном начинало темнеть.

— Мальчик, а что ты здесь делаешь? — спросила она спокойным и теплым, словно мамин морс, голосом. — Ты уже довольно долго здесь сидишь.

— Жду, — ответил я, вздохнув. Было ужасно грустно от сложившейся ситуации, а еще страшно, что вокруг столько незнакомых людей.

— Может, тебе домой пойти?

Я помотал головой, хотелось заплакать. Но я не позволил себе этого, я же мужчина, а мужчины не плачут. Кто-то точно мне это говорил. Только кто? Да и вообще, никто про меня не забудет, мама скажет, что я ее сын, позовет к себе.

— Кого ты ждешь? — мягко спросила медсестра, присаживаясь на соседний стул.

— Маму, Фолию Рейли, — тихо сказал я, не поднимая глаз и разглядывая свои ногти.

Она догадалась, что сижу я здесь очень долго, почти целый день:

— Хочешь, я принесу тебе что-нибудь поесть?

Я повернулся к ней, пытаясь сделать так, чтобы выражение лица было недружелюбное: мама говорила, что нельзя принимать угощение от чужих людей, потому что никому в этом мире нельзя доверять, если ты этого человека совсем не знаешь.

Но выражение не вызвало у медсестры должного эффекта, да и враждебность в моём взгляде смешалась с невербальной просьбой, ибо голод я все же чувствовал, а в животе предательски урчало.

— У меня в шкафчике есть два бутерброда с колбасой и сыром, — сказала медсестра, вставая.

Может, зря изображаю недоверие? Она же работает в больнице, а значит, не собирается делать ничего плохого. Странно, но эта женщина излучала доброту, словно была кусочком солнечного лучика, «кудрявым рыжиком», спустившимся ко мне в этот ужасный день. Стоит ли отказываться от такой помощи?

— Если вы правда хотите поделиться.

— Жди здесь, сейчас я приду, — сказала она, затем, улыбнувшись растворилась в длинном коридоре. А я остался ждать, голод напоминал о себе всё сильнее. И тут я вспомнил свою овсянку и недопитый холодный чай... Моё внимание привлекла своим жужжанием лампа, располагавшаяся над головой. И это нагнетало ощущение чего-то жуткого.