Сети Поднебесья

Холодный и безразличный. Такой же, как и его Владыка. Безразличный и жестокий.

В детских сказках Излаима Старшие Братья были не такими… Не такими…

Сильвия вздрогнула. Что Старшие совсем не такие, как в сказках, она знала давно. Но в глубине души надеялась на ошибку. Верила, будто высокомерие и жестокость одного не означает всех. Она ошиблась…

И все же даже в самых темных мыслях, она не могла предположить, что Старшие куда извращённей в своей жестокости, чем степняки.

Стал бы степняк обрекать здорового жить с одержимым? Человеческой природе чужды такие затеи.

Убить - да, унизить - тоже да. Но степняки были последовательны: смерть означала смерть, война – войну, а мир значил конец войне, и одно не выдавалось за другое. Все было предельно просто, и прежде Сильвия ненавидела и презирала их за эту простоту. Примитивность. А теперь?

Сильвия вздрогнула, невольно образы заполнили мысли, вызывая ноющую боль в обиженном теле…

Она знала, что будет. Знала, еще когда они вышли из Чертогов Владыки, знала, когда они сели в лодку на причале Эль`Ниила, знала, когда они, оставшись одни, без приставленного болтливого проводника «способного словом влюбить в город любого», шли по полю.

Сильвия брела, едва касаясь рукою травы. И смотрела невидящим взглядом на стелившееся вокруг поле.

Конунг любил брать княгиню с собой, когда отправлялся на границу. И все, что было невозможно в темном тереме степняка, становилось правдой в льняном шатре. Прикосновения, взгляды, слова.

Словно бы скрип седла и огненные блики от костра превращали замкнутого и осторожного конунга, чтящего закон и традиции превыше всего, в ласкового и теплого Сига.

Княгине казалось, что она живет от поездки к поездке. Как будто только там, в кочевом шатре, они могли быть друг у друга.

Воспоминание о конунге заныло занозой в памяти. И ей стало искренне жаль, что он скачет по степи Вечности один, оставив её в чужом и холодном мире.

Легкий ветерок донес аромат полыни. Тонкий и горький. И призрак почившего конунга поблек, уступая давно забытому, спрятанному так далеко, что и не достать.

Ночь пьянила. Чудилось, что в отражении огней Эль’Ниила узнается далекий Излаим. Его скромная тень. И Сильвия невольно оглядывалась на огни, не в силах спрятаться от воспоминаний. Она шла вперед, давно забытое возникало и растворялось.

Аромат пленил. И вдруг юная Сильвия проснулась в памяти, отодвинув чужую и холодную жену конунга. Её отчаяние, её надежда. Княгиня обомлела от внутреннего стона.