Как опоздать на собственную смерть

Еще «Комсомолка»[12 - «Комсомолка» – газета «Комсомольская правда».] писала об этом в 2002 году.

Сергей Валерьевич достал из стола потертую газету и протянул ее мне. Я прочитал выделенный маркером текст:

«В сентябре 2002 года на кладбище под Улан-Удэ вскрыли могилу с телом ламы Итигэлова, умершего 78 лет назад. Медэксперты, присутствовавшие при эксгумации, были потрясены: тело российского Будды вовсе не походило на труп, пролежавший в земле почти восемь десятков лет. Его кожа была мягкой, без каких-либо признаков разложения, хрящевая ткань сохранилась идеально: нос, уши – все было на своих местах.

Глазные яблоки не вытекли, пальцы рук и локтевые суставы были подвижны».

– Круто! – только и смог выдавить из себя я.

– Наверное, нам пора спуститься вниз, – тихо сказал врач.

Я все понял и поднялся.

Мы прошли по коридору и оказались у лифта.

Врач что-то рассказывал про госпиталь, но я слушал вполуха – все, что напрямую не касалось моего отца, было для меня совершенно не важно на данный момент.

На подвальном этаже мы сделали «пересадку», поменяли лифт, и тут стало ясно, что верхние этажи – это лишь верхушка айсберга. Основная часть лаборатории находилась внизу.

Минус пятый, минус восьмой…

– Нам еще далеко? – нарушая молчание, поинтересовался я.

– Еще два. Этот блок находится на самом нижнем уровне. Там проще поддерживать условия – затраты оптимизируем, – улыбнулся полковник.

– Знакомая тема!

– Мы знаем! – сказал врач. – Прежде чем везти сюда, они все про вас узнали.

Так что не удивляйтесь.

Я пожал плечами – вообще-то удивляться сегодня было чему.

Мы приехали. Прошли блок охраны, рамку, весы и еще какой-то странный агрегат, напоминавший электрический стул. И опять долгий путь по гулкому коридору. А в конце лаборатория.

Вошли в комнату, где располагался блок управления. Антураж мог вполне сойти для съемок очередных звездных войн – столько лампочек, блестящих поверхностей, мониторов и кабелей выхватывал из полумрака взгляд. Но самым завораживающим здесь, конечно, было огромное стекло.

Оно отделяло нас от помещения, где на довольно высоком постаменте в неярком свете виднелось чье-то тело.

«Это же отец», – сообразил я. Человек за стеклом лежал без одежды, половину тела прикрывала простыня.

– Одежда ему не нужна! А это, – Москалев кивнул на простыню, – Мария Сергеевна накинула для приличия. Она у нас строгая. С первых дней здесь. Студенткой пришла. И осталась. На тридцать лет. И он ее подпускает.