Пересвет

— Варяги-то хлеба не дали тебе? — Ослябя допил чай, вытер пот со лба: — Схожу ещё за горячей-то водой, сушёнку ведь можно ещё раз в кипяток кинуть?

— Кидай, кидай, экономить их надо, когда ещё змей прилетит, — Пересвет глотал безвкусную кашу, морщился и вдруг поднял голову: — Какие варяги? Где они?

Уже стоявший в дверях Ослябя повернул голову.

— Так варят они, на кухне, варяги и есть, — сказал он и вышел.

Пересвет только помотал головой.

Вчерашние дела уже подзабылись и бояре собирались идти к Киприану, как в коридоре послышались твёрдые уверенные шаги, не похожие на монашеское шарканье.

Дверь в келью распахнулась и в неё зашёл невысокий крепыш в сапогах со шпорами, богатой одежде. Взгляд у него был весёлый и удалой.

— От князя Карачевского боярин Иван Щербак! — представился он. — Кто из вас в зятья к нам идёт? Поехали со мной, надо обговорить, когда свадьба, где молодые жить будут, да как им жизнь строить да наживать добра всякого.

И Щербак захохотал, чуть закинув голову назад. За его спиной мелькнул монах, явно недовольный и постояльцами, и теми, кто в гости к ним ходит.

— Ты князю-то передай, что мы к митрополиту сейчас вызваны, — усмехнулся Ослябя. — Его блаженство вечером к великому князю собирается, если нас с собой не возьмёт, то жених непременно приедет.

Щербак почесал затылок, сдвинув наперёд бархатную синею шапку свою, кинул взгляд на Пересвета, потом высунул голову в коридор и громко позвал кого-то.

— Езжайте на двор, — велел кому-то Щербак. — Передайте, что жених у митрополита, а потом, может, к великому князю Дмитрию поедет. А я тут останусь, стеречь его стану, чтоб никто не увёл! Поняли?

Кто-то что-то пробурчал и почти сразу снова затопали ноги в быстром беге.

— Я вас здесь обожду, — сказал Иван Щербак, прошёл в келью, оглянулся, поднял берестяную крышку с кувшина с квасом, сунул туда нос, смачно понюхал (соплей напустил, мелькнуло в голове у Пересвета), повертел в руках пачку сигарет, и уселся на лавку.

— Вы идите, — зевнул Щербак. — Я посплю тут, домой-то ехать нельзя, княжна и вправду может башку снести.

Он захохотал.

— Я не пугаю тебя, — Щербак потянулся, всё ещё улыбаясь. — Но девка боевая, в обиду не даст ни себя, ни мужика своего.

Тут засмеялся и Ослябя.