Пересвет

Точно — меч, в ножнах, ободранные немного, но всё равно красивые. Серебро, жемчуг, ещё какие то камешки — красные такие, сияют. Родион немного потащил меч из ножен, показался рисунок на лезвии.

— Вы обратно всё сложите, — велел Ослябя дружинникам. — Вот вам за труд непосильный каждому по деньге, — он повернулся к возчику: — Куда Поспелко собрался ехать, где выгружаться?

— Так у свата моего, у Якуба Зуболомицы, — почесав затылок, сказал тот. — Мы там всегда и стоим. А чего?

— Ничего, — ответил Ослябя. — Вот туда и езжай.

Отойдя в сторонку, Родион негромко сказал Пересвету, чтоб тот пока погулял по Москве, а ему надо к митрополиту сходить.

— Все в Москву лезут, — усмехнулся он. — И Ганза туда же, со своими еретиками немецкими. Хотят Новгород с Москвой рассорить. Ладно, покатайся, пока солнышко светит, а вечером обговорим, как быть. Ох, чую, придётся саблями помахать, и в Москве, и в Новгороде.

Решил Пересвет, он же московский попаданец Александр Светлов, проехаться по Кремлю, да рядышком, поглазеть на усадьбы княжеские да боярские.

Нежаркое солнышко ещё не собиралось катиться в литовскую сторону, светило на избы московские и дворцы деревянные. Сновал посадский народ, иногда проскакивал всадник, не спеша проехали двое бояр в высоких бобровых шапках, покосились недоумённо на Пересвета в его тёплой куртке да зимней бейсболке с логотипом Нью-Йорка.

Он же, внимательно глядя на встречных, аккуратно поправил саблю на боку, вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой, прикурил и поехал не спеша.

Вдруг откуда-то слева, там, где будет Исторический музей, а сейчас просто покрытый голыми кустами склон, кто-то закричал, как будто сто рублей потерял. А это немалые сейчас деньги то.

Пересвет выпустил дым, повернул голову в сторону воплей, и дёрнул поводья, направляя туда своего коня. Потом он много думал об этом. Любопытство, судьба, от которой не уйдёшь, так и не понятно, почему тогда поехал на эти крики.

Князь Карачевский Святослав прогуливался по галерее второго этажа терема свояка, князя Серпуховского Владимира. Он размышлял, стоит ли выдавать свою единственную дочку Иулианию за князя Оболенского. Из троих Оболенских, живших ныне в Москве, один Семён не был женат.

— «Соседи наши, из Тарусы, — думал Святослав.