Пересвет

Только поскрипывала сбруя, посапывали кони, да иногда шуршали непродуваемые зелёные куртки на боярах. Никаких улиц и в помине было. Бревенчатые дома, обнесёнными глухими заборами, разбросаны как попало. Кое-где торчат пепелища — остатки чёрных срубов.

— Часто Москва горит? — спросил Пересвет Ослябю.

— Всегда — ответил тот.

Край города был почти сразу за деревянной церковью, стоявшей, как прикинул Пересвет, в его времени, в Зарядье. Возле неё спускалось к Москва-реке кладбище с косыми крестами, аккурат где ныне подземный концертный зал.

Церковь деревянная, маленькая, купола из гнутых досок.

— Варваринская церковь? — кивнул на неё Пересвет.

— Ага, — Ослябя одобрительно глянул на него, дескать, память возвращается понемногу.

Подорожная изба оказалась огромным сараем рядом с небольшой речкой. Опознать её Пересвет не смог. Во дворе здесь стояли телеги, пустые и с товаром, закрытым рогожами. Кони под боярами учуяли лошадей и пошли быстрее.

Внутри оказалось не так уж и плохо.

«Отель «Три звезды», — решил Пересвет.

— «По классификации господина Мамая, князей трахтельбержских и торговой конторы купцов Балалайкиных. Кухню оценим по Мишлену. Ого, здесь жареных курей подают. Это уже две звезды Мишлена, как минимум. Отличное место!»

Несколько столов, рядом лавки, пахнет горелым мясом. Темновато внутри, горит с десяток лучин, воткнутых в светцы. Обычный кабак. Бояре уселись за стол возле стены, Пересвет закурил.

За двумя соседними столами хрипели друг другу что-то важное ватаги пьянорожих мужиков с бессмысленными глазами.

Ещё за одним сидели какие-то явные подлецы, внимательно всех осматривая, как лисицы вынюхивая добычу, видно, оценивая, поживятся они сегодня чем или нет.

Кто-то заорал в углу и тяжело упал на посыпанный соломой пол. Крики, бульканье в жбанах, свинья, целиком жарящаяся на вертеле в очаге, кабацкая вонища, всё это вызвало у Пересвета знакомые ассоциации. Он даже повернул голову к двери.

«Сейчас зайдёт барон Пампа дон Бау, — вспомнил он.

— Вертолёт, я не могу явиться к баронессе голым, не знаю, чей он там отец, но дети его сегодня осиротеют».

Тут им подали цельного запечённого осетра, хозяин заверил, что днём лично вытащил его из Москва-реки. Рыба не пахла гнилью, и приготовленная с травами, зашла с радостью. Пришло время держать слово перед самим собой, подумал Пересвет, ибо, время пришло, и его не прогонишь.

Он вытащил из-за пазухи бутылку вискарика, а из кармана небольшую железную стопку.