Пересвет

Это можно объяснить, но дракон! Дракона объяснить нельзя! Его не бывает или бывает? Нет, не бывает. Возможно, сейчас какое-то возбуждение мозга, вот и видятся ему не пойми кто и не пойми зачем.

— А если, допустим, уколоть себя? — подумал Светлов. — Вроде так отличают сущее от глюков? Дай-ка я себе руку прижгу сигаретой. Если станет больно, возможно, я в нормальном бытии. Надо определяться, а то с ума можно спрыгнуть. Хотя, если я и так чокнутый, то дважды психом стану или вылечусь? Дурдом! Ладно, надо прикурить.

Светлов приподнялся, чтоб вытащить из кармана пачку сигарет, поймал на себе взгляд Родиона, тот среагировал на движение. И тут страшная резкая обжигающая боль вспыхнула в правом ухе, аж дыхание спёрло, брызнули слёзы.

Захрипев, Светлов открыл рот — воздуха хватануть и увидел торчащую в борту баржи стрелу с птичьими перьями. Она ещё качалась. Она и хлестанула его по уху.

— Уходи на воду! — дико заорал, обернувшись на рулевого, Родион. — Хрисанф, Кошкомой, Ванько! Стреляйте!

Откинувшись на борт и забыв про боль в ухе, Светлов увидел в один миг, как дёргается рулевой, пытаясь выдернуть стрелу, пришпилившую руку к бревну, как сидевшие и лежавшие мужики вскочили, хватают мечи, короткие копья, луки, стрелы, как владыка Гэндальф свернулся клубком на дне барки, а Родион бросил на него мешок и кожаную куртку, прикрывая сверху.

Вскочив, Светлов увидел, как от близкого, метров тридцать до него — берега, к ним несётся лодка. Два лучника, упёршись коленями, сыплют стрелами с носа, пара гребцов так машет вёслами, что те гнутся.

— Тук, тук, тук! — стучат стрелы по бортам и щитам. Иногда удар мягкий, это попало в кого-то. По берегу бежит банда каких-то разгильдяев, размахивают дубинами, мечами, копьями. Пятеро или четверо лучников, стоя боком, также пускают стрелы в корабль владыки.

Секунда, и Светлов очухался. Выхватил из чехла ружьё, зарядил, кинул к плечу. Первый выстрел по лодке — бах! Лучники, что были впереди, бросили луки, схватились за лица.

Сразу же перезарядил и опять первый выстрел по лодке, и все лучники валяются на дне. И второй по оборванцам на берегу. Банда сразу отстала. А судно круто пошло к середине, рулевой высвободил руку, наконец-то.

— Точно, грек, — Родион вытер лицо и захохотал.