Ртутный медальон

Графство Фрейев

Четыре часа дня - урок стихий. Она пропустила занятие, значит уже все знает. Мальчишка со всей силы пнул старое бревно, которое с треском развалилось на щепки и гниль. Он всегда с трудом сдерживал ярость, и оставаясь наедине с собой, мог разнести все, что попадалось на его пути.

Об этом ей должен был рассказать наш непутевый отец, а не придворные сплетницы и прислуга. Эта мысль заставляла презирать отца еще больше. Мягкотелый болван, который даже детей не мог защитить.

Парнишка выдохнул, и взял себя в руки.

Один вдох, один выдох. Ему всегда удавалось находить ее быстрее остальных. Было ли это потому, что они были двойняшками, или он просто отлично ее понимал.

Поразительно, но своим тайным убежищем она всегда выбирала море несмотря на то, что именно стихия воды ей совсем не поддавалась. Он шел по берегу, параллельно высматривая ее силуэт или хотя бы какие-то ее следы. Ботинки пришлось снять, чтобы не нагрести песка. В это время года он был еще прохладный, периодически обдуваемый промозглым ветром.

Запах соли и йода прошибал ноздри, а тело покрывалось мурашками.

Серое небо. Серое море. Даже песок казался посеревшим, или возможно дело лишь в восприятии. Сегодня все казалось особенно неприглядным даже для ранней весны.

Ее пышное платье было скомкано у ног и смотрелось крохотным белоснежным пятном, на фоне унылого пейзажа. Светлые кудри, такие же как у него, только гораздо длиннее растрепались, и метались в унисон ветру, который своевольно распоряжался пространством вокруг ее головы.

Ее лица было не разглядеть, да и он не хотел его видеть.

Его она увидела еще издали, и нахмурила свои брови, понимая, что ее уединение закончилось. Поджав колени ближе к груди, она повернула лицо к морю, ожидая, пока брат дойдет до нее. Девочка кусала нижнюю губу, только когда пыталась сохранять непроницаемое выражение лица, там, где хотелось паниковать. А сегодня был именно такой день. Но живя в семье, где ни брат, ни дядя никогда ничего не боялись, она всегда старалась сохранять маску безразличия, за которой никто бы не мог разглядеть ее истинных чувств.

Ее никто не должен был заподозрить в трусости или слабости. Даже она сама.

По лицу Валериана девочка видела, что он тоже все узнал, и первое что он сделал, не сбежал, а пошел искать ее.

Только вот в одном он явно заблуждался. Ей никто ничего не рассказывал. Она все услышала сама, решив проверить, кто же такой приехал к дяде, что ее брат так нервничает уже пару дней.