Лики Богов. Часть I. Война с черным драконом

Спину ему переломало… Гнал меня поначалу, мол, иди за другого, почто я тебе калека нужен?

Что-то внутри оборвалось, болью растеклось по груди; добела сжав губы, Томила посмотрела на собеседника. Ухватившись за его плечо, сжала до боли, затараторила, дрожа всем телом:

— А я верила, что смогу на ноги его поставить… Верила! Хоть вся жизнь на то уйдёт. Сколько сил положила, ты даже помыслить не можешь… Ко дню имянаречения Радея он уж мог с палочкой по двору пройти. Думала, вот оно, счастье выстраданное, заживём теперича! Надеялась понести вскоре… так мне дочку хотелось… да токмо османы проклятущие в деревню нашу пришли… Муж до последнего пытался защитить нас…

Голос Томилы оборвался.

Она закрыла лицо руками, пытаясь совладать с рвущимися наружу чувствами. Ивар молча притянул её к себе, обнял.

— Плачь. Плачь, покамест сыновья не видят. Опосле сильной будешь, а сейчас наревись вдоволь.

Солнечные зайчики прыгали по детскому личику, соскакивая с изогнутого клинка. Радей улыбался своему искажённому отражению, старательно натирая саблю.

Умила украдкой присматривала за ним – как бы не порезался. Но мальчонка оказался на редкость благоразумным и старательным, не торопился, слушал внимательно, не отвлекался, несмотря на нескончаемую болтовню Ратмира. А дружинник, сидя напротив, выкладывал на щит ножи, кинжалы, стрелы.

— В Камул заезжать не стану, — говорил он, придирчиво всматриваясь в оперение, — сразу в Камбалу поскачу, со своими повидаюсь да ворочусь.

— Ага, токмо батыю о том скажи, — отозвалась Умила, показывая Радею, как правильно затачивать лезвие.

— Само собой, — широко улыбнулся юноша. — Тётке твоей передать чего?

Умила кивнула другу:

— Да, гостинцев ей отвезёшь. Я уж уготовила всё, передашь. Сама хотела до них доехать, да кто ж знает когда.

Бережно уложив саблю в ножны, Радей принялся за вторую. Проводя по лезвию камнем, шепнул:

— Правильно, Умила Демировна?

— Правильно, — кивнула омуженка, — можно посильнее, токмо осторожно… Ратмир, ты-то где осядешь, когда в Камул воротишься?

— На постоялый двор подамся али в гридне* останусь, — пожал плечами дружинник, подрезав оперение.

— Отчего? — удивилась Умила. — Хочешь, у нас поживи…

— Нет уж, — осёк юноша и, лукаво улыбнувшись, добавил: — У тебя жених больно суровый. Ты мне слово ласковое скажешь, а он вновь драться полезет.

— Он мне не жених, — прошипела омуженка, косясь на ребёнка.

— Зря, — заключил Ратмир. — Тебе уж лет немало, так старой девой останешься.