Чара. Легенда о Белой Волчице (Окончание рассказа Наследство)

В народе пошел шепот:

- Эти пасти теперь ни один кинолог не разожмет…

* * *

Когда уже все поняли, что волчица не устоит по толпе прошелся вздох разочарования. Хотя какое это могло быть разочарование. Пять лучших собак валялись мертвые посреди ринга, а она все стояла и не понимала, как сбросить с себя эти поросячьи морды.

** *

И тут раздался страшный рев, словно раскат грома. Так не мог реветь ни один зверь! Рев оглушал и подавлял чувство сопротивления. Огромный черный волк словно упал откуда-то с неба и закрыл собой белую волчицу.

** *

Зрители щелкали фотоаппаратами выражая дикое восхищение силой и страшным видом чудовищного зверя.

А я раздирал поросячьи морды бультерьеров. Через какие-то две минуты от бультерьеров остались лишь куски кровавого мяса. Но я уже не мог остановиться. Я крушил ненавистные клетки, хватал оставшуюся в живых плоть и рвал, и рвал им глотки…

А когда их не осталось мы с Чарой тихо и гордо прошествовали через весь ринг и ушли в сторону леса.

* * *

К раскуроченным вольерам подлетели две черные иномарки.

- Да стреляйте же в них стреляйте, из автоматов, пулеметов, гранатометов…

И тут вышел Жора Маклак. Коротким тычком приклада в морду он свалил хозяина с ног. А тот все орал и орал, чтобы стреляли в черного волка и белую волчицу.

- Да ты не уймешься, Паскуда! – прохрипел Маклак. Это тебе дерьмо вонючее от Чары, а это от меня лично и артели моей… Два удара и хозяин затих. В это время очухались охранники и стали палить в след нам.

** *

Собаки у артельщиков – это гордые молчаливые псы. Без команды хозяина они не сделают не то, что шага, но и вздоха.

Маклак что-то тихо сказал своему Верному. Все восемь собак по команде вожака мгновенно поднялись с места и ринулись на охранников.

Эти собаки дрались молча, ни хрипа, ни рыка. Через 5-7 минут у всех охранников были перекушены руки. Ненужные пистолеты валялись на земле.

- Пошли отсюда, - рявкнул Маклак. – Заправимся в Усть-Коксе.

** *

Глава 7. Чара

После той истории она долго не приходила ко мне. И мне было страшно потерять ее, потерять единственного родного для меня друга.

В один из промозглых осенних дней она, наконец, пришла ко мне. Пришла и положила голову мне на колени, словно извиняясь, за то, что почти месяц ее не было.

А у меня в руках была все та же злополучная тетрадь, где я все еще пытался что-то прочесть между ее скупых строк.