Ее немагическое величество

Дарий начал привлекать меня к бухгалтерии, потому что ему самому было уже сложно справляться с таким количеством подсчетов. Альбертан, узнав об этом, потешался вовсю, говоря, что мой статус повысился от простой кухарки до удачливой торговки. Поздравлял и пророчил мне карьеру министра финансов. Но мне пока комфортнее было на кухне. Как-то привыкла уже, особенно если Чина сюда не заглядывала. Сегодня, к счастью, ее пока не было. Когда дело уже шло к обедне, в нашу вотчину ворвался Ликар, схватил меня за руку и молча потащил в мою каморку.

– Ликар! – я даже испугалась, такие горящие глаза на его обычно спокойном лице я видела впервые. – Что случилось?

– Ничего особенного, – хрипловатым баском сказал он, – светлого дня.

– Ого! – я не смогла не оценить некоторой красоты его ломающегося голоса. – Ты же вроде еще вчера пел молитвы?

– Позавчера! – заломив руки, он носился по каморке. – Вчера я подумал, что немного простыл, и это ничего, подлечусь и буду петь, а сегодня! Вот как можно петь? Вот что делать-то теперь? Дарий ушел куда-то, служителей отправил на закупки.

И нас, служителей, только двое осталось, а там полный храм людей! Брат-служитель принимает исповеди! Мне же нельзя исповедовать, я только петь должен! А как я буду петь? И что делать?

– А что тут можно сделать? Пусть исповедует в тишине.

– Да нельзя же! Молитвы должны звучать обязательно! Обычно двое поют, но сейчас с этой твоей пиццей все занимаются непонятно чем!

– А от меня-то ты что хочешь? Мне тоже нельзя исповедовать!

– А петь ты умеешь?

– С ума сошел? Ну, умею.

Но это же не молитвы! Я ни одной до сих пор не знаю. Кстати, можно было хоть кому-то уже и заняться моим образованием! В церкви работаю, ё-моё!

– Да это неважно. Ты говорила, иностранные языки знаешь?

– Ну, знаю.

– Так и отлично! Пой на них. Наши молитвы тоже ведь в основном на древнеронийском, его никто, кроме служителей, и не знает!

– Ликар, ты в своем уме? Это же тогда неправда все будет! Не настоящие молитвы, понимаешь?

– Ой, да какая разница! Ты все равно неверующая.

А людям главное исповедь, это она должна быть настоящей, а не твои молитвы. Это так, для фона. Ну, пожалуйста-препожалуйста! Ну, все-все для тебя сделаю!

– Черт с тобой, пошли. Только надо так сделать, чтобы меня не было видно в храме.

– Ну, это само собой, мы поем обычно на клиросе, он огорожен ширмой за алтарем. В ширме маленькие окошки такие, тебе всех видно будет, а вот тебя никто не увидит. Удобно очень! – и он потянул меня в храм.