Берендей

Ему было жарко, он скинул свитер, надеясь, что дом уже прогрелся, но, глянув на градусник, увидел, что в комнате всего восемнадцать градусов. Это мало, очень мало!

Он снова начал тереть ее и заметил, что кожа начинает розоветь.

— Мне холодно, — всхлипнула она.

— Сейчас, малыш, сейчас, — прошептал он, — скоро будет тепло.

Если ей холодно — значит, температура поднимается. Это обнадежило его и придало сил.

— Накрой меня одеялом, пожалуйста. Мне так холодно!

Он влил в нее стопку разбавленного спирта, Юлька закашлялась и снова начала плакать.

На кухне было гораздо теплей, чем в комнате отца, и он, сдвинув в сторону буфет, перетащил кровать и поставил ее прямо перед печкой.

— Здесь теплее?

— Да, — она всхлипнула. — Накрой меня одеялом, пожалуйста.

— Да не поможет тебе одеяло!

Берендей открыл печную дверцу.

— Так лучше?

— Да, — она повернулась на бок, лицом к огню, — только спина мерзнет.

— Ложись на живот, я разотру тебе спину.

Она покорно перевернулась, и он опять начал тереть ее спиртом с уксусом.

Ее кожа была мягкой, как будто бархатной. И уже порозовела.

Страх и жалость ушли. Он понял, что ему приятно прикасаться к ней. Но хотелось, чтобы эти прикосновения были не такими… грубыми. Берендей испугался, пытаясь взять себя в руки.

— У тебя руки горячие, — Юлька перестала плакать. Она согревалась и скоро должна была окончательно прийти в себя.

Чем отчетливей он понимал, что смерть ей больше не грозит, тем сильней ее тело кружило ему голову. Ее молочный запах… Нежная, прозрачная кожа… Родинка на пояснице.

Очень хотелось прикоснуться к ней губами. Берендей встряхнул головой.

— Не три так сильно, пожалуйста.

— Ну уж нет.

— У тебя пальцы царапаются. Мозолями.

— Так тебе и надо.

Он отвечал ей, а голос его не слушался. Руки продолжали широко и сильно растирать согревавшееся тело. Берендей чувствовал нарастающую дрожь, сжимал зубы и старался глубоко и ровно дышать.

— Все, хватит! Мне уже тепло!

Юлька перевернулась и села на кровати.

Берендей отдернул руки. Ее взгляд был вполне осмысленным, только растерянным. Она молчала несколько секунд, а потом рывком подтянула ноги к груди, обхватила себя руками и прошептала:

— Ой, мамочка!

— Жива, — Берендей улыбнулся, выдохнул и вышел в комнату. У отца в шкафу было припрятано теплое белье, которым они никогда не пользовались.

На этот раз он не спешил, поэтому нашел белье без труда.

— Держи, — он не стал заходить в кухню, только протянул руку.