Берендей

Ему еще ни разу не удалось победить Заклятого — ни как бера, ни как человека. Потому что медвежонок не может победить матерого зверя. По закону природы.

Он покачал головой:

— Я бы не победил. Измотал, дал тебе возможность бежать, но я бы не победил. Он сильней меня, и тяжелей, и старше.

— Знаешь, а ты дерешься лучше, чем он, — поспешила успокоить его Юлька. — Он какой-то неповоротливый, нескладный. Совсем немужественный.

Берендей рассмеялся. Похоже, Юлька верила в то, что говорит.

Как берендею это удалось? И берендею ли? Почему Леониду вдруг отказала способность превращаться в медведя? Да еще и в самый неподходящий момент! Едва завидев мальчишку без оружия, он подскочил от радости. Вот это была удача! Он возьмет сразу все: девчонку, берендея, его дом — и станет полноправным хозяином. Хозяином всего! Он еще не придумал, сразу убьет пацана или поиграет, как кот с мышью, наслаждаясь его беспомощностью. После того, как берендей ранил его на охоте, ему уже не хотелось убивать его просто так.

Он ненавидел, и все его существо требовало мести. Изощренной мести. Вовсе не звериной, а вполне человеческой.

И он не смог превратиться! Не сумел. Это случилось с ним в первый раз. Он мог превратиться, когда не хотел этого, но наоборот не случалось ни разу. Может быть, всему виной вожделение, охватившее его, когда девчонка оказалась у него в руках? Может быть, это сродни тоске по дому?

Но берендей подходил к нему так уверенно, как будто не сомневался в том, что Леонид останется человеком.

Впрочем, Берендей и с рогатиной кидался на него, не имея шансов на победу.

После приснопамятной охоты Леонид вообще перестал бояться людей: их пули не причиняли ему вреда, только раздражали, как пчелиные укусы, — болезненные, но не опасные. Да собачьи зубы оставляли раны куда тяжелей!

Он, конечно, предполагал, что рано или поздно пуля попадет в уязвимое место — в глаз, например, — и тогда ничто его не спасет.

Поэтому на рожон не лез, но все равно чувствовал себя чуть ли не всесильным. Теперь он жалел, что не добил охотников. Ему ничего не стоило разделаться с ними, несмотря на боль и потерю крови. Чего он испугался? Наверное, устал.

Этим утром он поднялся бодрым и отдохнувшим. Дыра в груди еще тревожила его, но раны заживали на нем, как на собаке.