ШИЗА: три в одной

Она беспечно хохотнула и обвила его руками за шею:

– Знаешь, я теперь почти счастливая, – предворяя вопрос «почему» Янка быстро перевела разговор на другую тему, видимо она и сама сейчас не знала, счастлива ли она на самом деле.

Кивнув на большую деревянную флейту, аккуратно завёрнутую в беличьи шкурки, она хотела что-то спросить. Но горгул, перехватив её взгляд, как бы, между прочим, заметил:

– Да вот научился на досуге… – и глаза его на миг стали прежними, только вот словно радость и надежда навсегда ушла из его взгляда.

Янка хотела поцеловать его, но он не позволил:

– Всё изменилось. Навсегда. Ты разве не заметила?

– Для меня ничего никогда не поменяется. Я люблю тебя по-прежнему, в любом виде, в любой оболочке и всегда буду любить.

– И я, – едва слышно выдавил из себя он, словно задыхаясь. – Но я уже не человек. Я даже имя своё утратил, теперь меня тут кличут Агр, а прежние соседи брезгливо отводят глаза при встрече.

Янка разревелась навзрыд, словно хотела выплакать наружу всё накопившееся за последние дни напряжение, всё свое горькое одиночество и невыносимость жизни без него.

Она рассказывала ему о пропаже Лёнчика, и о том, что какие-то неведомые враги перекрыли ей доступ на Грань, а, главное, о том, как ей плохо и одиноко без него.

Горгул обнял девушку не только своими чёрными сильными руками, но и прикрыл сверху шатром тёплых крыльев, пахнущих дымом. Ночь взяла их в свои добрые ладони, скрыв от чужих глаз.

Они оказались, словно две песчинки, зажатые меж створками моллюска, плавая в его розовой упругой атласной плоти.

Янке показалось, что в неё вселилась какая-то очень красивая, грациозная, но хищная зверушка, которая, несмотря на свободолюбивый нрав, безропотно подчиняется каждому вздоху величественного хозяина: «Может, я теперь такая же пятнистая самка ягуара, чья драгоценная шкура украшала Агра, а теперь откинута прочь. А может, мой чёрный господин, убьёт меня, насладившись соитием, а потом точно так же перекинет мою шкуру через плечо как новый трофей и подпояшется чешуйчатой змеиной кожей.

Ну и пусть! Пусть всё случится и плевать на весь мир, плевать на всё…»

Янка задыхалась от поцелуев, но не в силах была заставить себя передохнуть. Ей казалось, что теперь, когда между ними нет тайн, её возлюбленный стал ей ещё более желанным. Она истекала нежностью, любовью, жалостью, нестерпимой жаждой.