ШИЗА: три в одной

При любом напоминании Янкой обстоятельств их посещения Грани, когда она начинала подталкивать его вспомнить Башню Светлых, общение с кураторами Мадлен и арабом, парень начинал отчаянно сопротивляться: «Это бред! Яна, это болезненный бред! Знаешь, твоя мама наехала на доктора, он ей выдал твой диагноз. У тебя шизофрения! Она сама мне рассказала. Ты больна, а сейчас осень – самый пик сезонных обострений!» Это было очень обидно, Янка уже была готова к тому, что в дальнейшем она останется без пары[3] и рассчитывать ей придётся только на себя.

Однако же сочный чебурек был, наконец, съеден, и сеанс вечернего рисунка начался. Рядом с Янкой сидел Цесарский. Янка любила иногда подглядывать за его работой, это подстёгивало и стимулировало к занятиям лучше всего. Уверенными линиями он виртуозно «схватил» стоящую в свете софитов фигуру натурщицы остро заточенной палочкой угля. Мишка моментально затушёвывал теневые пятна пальцем по шершавому торшону[4], не заботясь о чистоте рук и манжет. «Гениально! Как здорово придумано приспособить акварельную бумагу под структуру угля», – восхитилась Янка.

После пяти набросков фигуры стоя, художники решили разнообразить позы и усадили натурщицу на табурет. Талдыбаев принёс обогреватель и поставил его рядом с обнажённой девушкой. «Эт чтоб уважаемая Маргарита цвет не меняла! А то хочу акварельку по-быстрому замастрячить», – объяснил свой джентльменский порыв романтичный казах.

Уже не извиняясь и не спрашивая, можно ли ей почитать во время сеанса, Маргарита раскрыла книгу и уселась позировать. Установилась рабочая тишина, вновь зашуршали по бумаге мягкие грифели. Многие ребята, воткнув наушники, работали, слушая музыку или аудиокниги. Лишь один из студентов, охваченный внезапным писательским вдохновением, выпал из общего группового сознания. Гапон – маг и чернокнижник, как любя называли его в училище, с остервенением строчил загадочный текст, пристроив толстую папку на острые колени.

Только по-настоящему чрезвычайное происшествие могло оторвать Гапона от написания им главного труда жизни − «Методических указаний по преподаванию изобразительного искусства для детей старшего дошкольного и младшего школьного возраста». Сей труд был иронично, однако беззлобно, прозван у братанов-мазилок «Великой Методой», которая в разговорах редко отделялась от своего создателя.