ШИЗА: три в одной

Там слоняясь, будто гризли в клетке зоопарка, пережидать бесконечно растянутые академические часы под прицелами насмешливых взглядов беспощадных малолеток.

Гульнур из-за конфликта с возлюбленным Дедом пропустила занятия в среду на прошлой неделе, когда шла основная работа. «Да, а что?! Просто не пришла и всё, а пусть поволнуется. А то ишь, разбаловался!» – беззаботно решила миниатюрная гордячка. Однако ей самой пришлось горько пожалеть о своём легкомыслии. Несуразный огромный шар из глины отличался от почти завершённых работ однокурсников и никак не хотел поддаваться маленьким, почти детским ручкам Гульнур.

Можно было пойти привычным путём, обратиться к Тарасу, тем более они буквально вчера очень бурно и жарко помирились. Оставался всего час до сдачи работы! Но на помощь Деда рассчитывать не приходилось, потому как неотёсанный увалень и известный грубиян – «Мура Закилдырович» − неотлучно тёрся неподалёку. Обиднее всего то, что в другие дни он мог вообще не показываться в мастерской, а тут как на зло [N3] торчит, словно кость в горле.

С каждой минутой Гульнур расстраивалась всё больше. В её огромных детских карих глазах за круглыми очками предательски блестели слёзы. Она прекрасно видела, как невыгодно отличается сделанный ею портрет от скульптур одногруппников. Да и портретом его можно было назвать лишь с большой натяжкой. На работе девушки были лишь едва намечены глазницы. Глыба лба – чрезмерно выпукла, словно опухоль, что на потеху публике не преминул прокомментировать Цесарский: «Так вот ты какой, патриотизм головного мозга!» Да ещё и эти несуразные уши, прилепленные двумя толстыми варениками к раздутому глиняному черепу-уродцу.

У всех ребят скульптурные головы в точности повторяли размеры головы натурщика, а у Гульнур глиняная башка получилась несоразмерно огромной и устрашающей.

Мурат Закирович с понурой неприкаянностью слонялся от одного рабочего станка к другому, с нескрываемой тоской взирая на глиняных клонов сердитой мужской головы. Наконец, не выдержав пытки учебным процессом, мастер ваяния и зодчества ретировался.

В ту же минуту Тарас Григорьевич подскочил на выручку к возлюбленной Гульнур. Он, конечно, как мог, старался исправить ситуацию, но увы, время стремительно истекало, а портрет старика был ещё совсем сырым.

Измучившись с неподдающимся глиняным комом, девушка в крайней степени раздражения выместила всю свою нервозность на ненавистной болванке, наметив большим стеком лишь основные формы.