Мир Марийзы: Страж Правосудия

Сколько не одаривай меня силой, этого недостаточно, с моей точки зрения, для удачного разрешения ситуации.

Меня выдернуло из мыслей открывающиеся тяжелые ворота в здании. Нас встретил молодой мужчина, ар, с черными короткими волосами и белыми перьями на голове. Одетый, как и все охранники Феоса, в кожаный костюм и золотистый плащ с вышитым фениксом, в клюве у которого виднелась восьмиконечная звезда. Его густые брови нахмурены, а сияющие желто-зеленые глаза говорили о сильной злобе. Мощные кулаки сжимались и разжимались, сдерживая негативные эмоции.

— Как вас зовут? — вдруг вырвалось у меня, причем не мужским тембром, а женским. Мужчина неожиданно остановился в коридоре, по которому мы почти бежали, чтобы поспеть за широкими шагами феникса. Резко развернувшись и прищурив глаза он осмотрел меня с ног до головы, что-то обдумывал несколько секунд, а потом ответил.

— Меня зовут ар Силас. – и также неожиданно, наклонился к моему прикрытому уху, прошептал... — Будьте осторожны эна Ника. – выровнявшись, он толкнул дверь в процедурный кабинет, как гласило на табличке.

— Могу ли я увидеть своих родных, ар Силас?

— Конечно, их как раз сейчас приведут, прошу, проходите. – мы зашли в пустую комнату, в ней отсутствовала мебель, даже стулья. Какой тогда это процедурный кабинет? Ар ушел, а мы остались дожидаться семью подруги.

— Ты знаешь его? – спросила я.

— Да, он несколько раз ссорился с Пиратом. Ему не нравится, что творится в отделе расследований.

— Угу, значит справедливый и честный. Надо будет взять на заметку.

— Ты о чем?

— Да так….

— Как он узнал, кто ты?

— Понятия не имею, но обязательно выясню. А раз этот Силас не кричит на каждом углу обо мне, значит он на нашей стороне.

Через некоторое время, охрана завела изнуренных родителей, и больных маленьких сестер близняшек. Девочки очень плохо выглядели, кашляли все время, а на руках имелись множественные синяки от уколов. Мать выглядела еще хуже, бледная, с синяками под глазами, охранник принес ее на руках и без чувств.

Лилена кинулась обнимать своих родных, плакать, что-то говорить. Ей невыносимо больно смотреть на страдания любимых. Что уж говорить, даже мне, совершенно незнакомому человеку, становилось жутко от одной мысли, что такие твари, а по-другому и не назовешь, способны на дикую жестокость.