Элла покинула здание!

К тому же у всех, у кого появлялось что-то похожее, были отличия, так что нейтралов нельзя причислять к своеобразному подвиду, как метаморфов или перевертышей.

Эх… А я ведь хотела скрыть это ото всех! Жить, как другие. Вот чем я хуже?

Глубоко вздохнув, я отвернулась к окну и, стараясь не съезжать на середину бугристого сиденья, стала смотреть в окно.

Я ждала новых вопросов от шефа или выволочки за то, что в личном деле о моей особенности нет ни слова, но Белянский помалкивал. Неужели сочувствует или проявляет чудеса понимания? Я глянула на шефа, но тот хмуро и сосредоточенно просматривал мои записи в блокноте, а потом и вовсе начал шарить по сиденью.

— Шеф, вот ручка, — глядя на пальцы начальника, ощупывавшие мое бедро, спокойно произнесла я и протянула рейяну искомое. Тот даже взгляд от блокнота не оторвал, взял ручку, которую я ему прямо под нос сунула, что-то промычал и стал делать пометки, черкая поверх моих аккуратных строчек.

Хракс! Я же потом его каракули не разберу!

Косясь на страницу и пытаясь прочесть то, что написал Белянский, я изогнулась всем телом и едва не повалилась на шефа, когда самоход подпрыгнул на каком-то камне.

На мое счастье начальник не заметил ни моего вскрика, ни того, как я проехалась пятой точкой по сиденью, прижавшись ею к рейяну, ни того, как я ужом возвращалась на прежнюю позицию.

— А вы могли бы аккуратнее ехать? — взвилась я, стараясь не думать о том, что начинаю перенимать манеру шефа на всех рычать.

Глава 7

— Я даю вам час, Бонс, — сказал Белянский, когда гном затормозил тарантайку у подъезда моего дома.

При этом начальник даже не взглянул на меня, продолжая делать пометки в блокноте. — У нас много дел.

Проводив черный самоход взглядом, я медленно и глубоко вздохнула, встряхнулась, как кошка, и строго сказала себе:

— Это могло произойти в любую секунду, так что все к лучшему! Пусть уж лучше шеф знает одну неприятную для меня, но, в общем-то, безобидную тайну. А вот вторую… вторую я выдать не могу!

Решительно кивнув, я направилась к дому и едва не столкнулась с Себастьяном Калтуховским, с удивительной для его роста и комплекции прытью загородившего мне дорогу.

Медленно оглядев этого необъятного рейяна с носков начищенных до блеска штиблет до лоснящегося от радости лица, я постаралась не зарычать от недовольства.

— Рейна Бонс! — произнес он, чеканя каждое слово. Мне почудилось, что мне прямо в мозг забивают гвозди.