Некромантия для профессионалов

— Дайренн! Мы уходим, — Артхаэн силой оттащил меня от мага, но тот уже даже не глядел на меня. Задрав нос он в сопровождении гвардейцев двинулся прочь.

— Так не должно быть! Я ведь подданная империи! Почему мои права нарушают?

— Кажется, ты, в самом деле, забыла, что значит быть никем. Но я хорошо усвоил, что значит, быть крестьянином.

— Ты о чем?

— Я ведь почти всю жизнь в деревне прожил, — ответил Арт. — А ты, насколько помню, жила в столице, затем в купеческом поместье, но никак не в деревенской лачуге.

— Но в Эрсинкае крестьяне ходят к лорду, когда им заблагорассудится. А некоторые еще и голос на него повышают.

— А другой лорд вздернул бы крестьянина на ближайшем дереве. И был бы в своем праве.

— Но это же незаконно. Так не должно быть. Лорд заботится о своих людях, иначе какой же он лорд?

— Дайренн, ты слишком идеализируешь мир. Кажется, ты забыла, что раньше и Орден мог любого горожанина на костре спалить. И никто им был не указ, если дело не касалось аристократии.

— Я просто привыкла, что в Эрсинкае совсем иначе.

— Эрсинкай — десяток домишек посреди проклятого леса. Замкнутый идеальный мирок, где, вообще, нет никаких законов. Потому что они там и не нужны. Но весь мир устроен совершенно иначе.

— Тебе-то откуда знать? Ты ведь сам жил в убогой деревушке.

— Потому что я помню не только жизнь Аэртана, но и многое другое. А у тебя что-то с памятью случилось. Может, это возрастное?

— Издеваешься?

Быстро семеня, я ушла вперед, точнее, мне хотелось уйти подальше от Арта, но тот в два широких шага меня догнал.

Мурзик категорически отказался служить транспортом. Он лениво плелся позади, глазел по сторонам и время от времени недовольно фыркал. А потом и вовсе улегся посреди улицы и гортанно заржал.

— Ему не нравится идти по булыжникам, — объяснил поведение лошака Арт.

— И что теперь? Оставим его здесь?

— Нет, ты что? Мурзик умрет с голоду в ожидании травы. Надо как-то уговорить его. Ему на пастбище нужно.

Я подошла к Мурзику и дернула за поводья. Тот лишь зафыркал, но вставать отказался наотрез. И головой замотал, дескать, и не пытайтесь уговаривать, не пойду я с вами.

— И что теперь? На руках его понесем? — спросила я.