Волчья книга. Том III. Амброзия

— Волки всегда отличались грубостью и жестокостью по отношению к слабым. Если ты слаб — должен стоять на коленях, подставив шею. Никогда не понимал, почему Мэ’а’ли так тянулась сюда. Волка нельзя приручить. Он дождётся момента и вцепится в глотку, чтобы вырвать её. Неосмотрительность моей возлюбленной привела к вымиранию видов. А ведь мы считались великими именно потому, что были самыми сильными из всех.

Развернувшись, Шеф показал своё лицо. В движении, оно уже начало меняться, поплыли очертания фигуры, как гуашь в банке с водой, текучая река, и в итоге передо мной стоял совсем иной мужчина.

Скорее даже глубокий старик с обезображенным лицом. У него не было ресниц и бровей. Волосы на голове — стрижены под белоснежный извивающийся волной ёжик. Скулы широкие, челюсть квадратная, сильно выступает вперёд. Губы искривлены вниз, тонкие и белые. У него длинные мочки ушей, будто оттянутые украшением к шее, а верхняя часть раковины треугольной формы, совсем как у фей. Я хотела бы сказать, что когда-то он был красивым, но не знаю. Слишком много отметин.

Практически каждый кусочек его лица носил глубокую красную впадину, совсем как мой стёртый шрам. Затянувшиеся следы от когтей исполосовали кожу головы и выступали лысыми бороздами сквозь и без того скудные волосы. Костюм скрывал тело, но судя по странно-стянутой коже шеи, следы уходят ниже, и, думаю, охватывают и грудь, и талию, ноги, руки… Я знала это наверняка. Воспоминания витали в воздухе. И напоминали о собственных трагедиях.

— Почему вы не свели их? — ему понравилась моя спокойная реакция на внешние уродства, так что губы дракон искривил в подобие улыбки.

— Это память. С чего всё началось, Елена. Будь Мэ‘а’ли умнее, осторожнее, внимательнее — ничего не случилось бы. Но она была слишком беспечной. Девушка отрицала опасность и полностью верила доктрине своего отца. «Дары сделают из перевёртышей покладистых зверушек, с которыми ты сможешь играть». Старик ошибался. Я даже жалею, что он не дожил до краха своих идей.

— А ваша? Пережила пять тысяч лет? — обращаюсь к нему с желчью в голосе.

Он повёл руками в разные стороны.

— Его мать хотела, чтобы он жил. Я не мог нарушить данное на смертном одре обещание. Как убить единственного сына? Последнего оставшегося представителя своего вида? И потом… мне тоже нужен был гибрид, — он вновь засунул руки в карманы брюк. По лицу скользнула тень усталости и он вытащил пачку сигарет. — Такая дурацкая привычка, — пробормотал он, закуривая.