Ключи от города

Защищал он меня или только себя, разбираться было некогда. Лапа отдёрнулась с обиженным воем. Ну да, котёнок ведь проглотил каплю и стал опасен темням, пока не минует ночь. Он меня выручал и надо было спешить. Я ободрилась и смогла встать на колени, когда сзади на меня налетела ещё одна тварь, клацнули рядом слюнявые челюсти.

Вот же беда – никогда одна не ходит. Кто только придумал этот страшный припев! Не выстоим мы с котёнком, сейчас сюда соберётся вся ликующая ночь, и не смогу я проползти эти последние шаги до родной двери.

– Беги!

Вдруг найдётся добрый человек, что подберёт тебя днём не ради того, чтобы откупиться от тьмы, а просто по доброте душевной, но малыш не побежал. Встав дугой, высоко подшагивая на лапах, он повернулся к собаке-волку и снова издал свой коронный шипящий плевок. Эх, кочан капусты бы сюда! Да хоть кусок кирпича! Пальцы ничего не могли нашарить в уличной грязи, а обезьян уже забыв про царапины наступал вновь, и пёс готовился к прыжку, когда вдруг всё переменилось.

Первой с визгом улетела вдоль улицы собака, потом монстр пошатнулся от удара, шлёпнулся спиной в стену. Мужчина, перепрыгнув через нас с котёнком, ударил ещё раз коротко и зло, зарычал как зверь, оба зарычали, и пошло месиво кулаков и мнений.

Я смогла встать, подхватила моё шипящее чудо. Помочь нашему заступнику? Ринулась вперёд, но тут он сам извернулся, глянул зверем и выплюнул то, что я недавно советовала котёнку:

– Беги!

Спорить было бы глупо.

Рот напрасно хватал куда-то девшийся воздух, за рёбрами билось как зверь в клетке сердце, готова гудела, дёргалась во всём теле боль, словно пиявка, не знающая где вернее присосаться. Лежали передо мной призывно ступени, но я не верила, что смогу их одолеть.

Котёнок перестал вырываться, круглые глаза глядели на дверь, а из маленького рта донеслось воющее рычание, грозное для такого небольшого существа.

– Тихо! – сказала я хриплым, дрожащим от испуга голосом. – Не бойся, он сюда не войдёт.

Котёнок глянул, словно пытаясь промерить глубину моей глупости, потом опять уставился на дверной проём, так ненадёжно защищенный от уличных бед куском дерева.