Ключи от города

Выйду за порог и сразу опрокину все капельки в собственное горло, чтобы никто больше, уже поверив в избавление, не отдал надежду вместе с последним вздохом!

Пока я думала так, отчаянно моля забытого нами Бога, чтобы сотворил чудо там, где я не сумела, что-то изменилось в комнате. Легче стало дышать. Лепестки пламени над рожками приметно выросли, хотя никто не касался кранов. Посветлело. Искажённое страданием лицо мальчика разгладилось, стёрлись старческие морщинки, он улыбнулся.

– Мама, не болит! У меня больше не болит!

Голосок теперь звенел, а не пищал, исчезла жуткая краснота с кожи, взор прояснился, ладошки перестали терзать всё вокруг и спокойно улеглись на порванное одеяло.

Мать мальчика, словно кто-то выдернул стержень из сердца, зарыдала то припадая к худенькому тельцу сына, то отстраняясь, чтобы на него посмотреть. Радость сияла в её глазах, словно это в неё я влила росинки и не одну, а сразу две, а мальчик расцветал на глазах. Ещё недавно больной и безобразный, он дивно похорошел, и такие привлекательные ямочки засияли на его щеках, что я усомнилась: правда ли он мальчик, что если остриженная из-за болезни девочка?

Впрочем, не всё ли равно? Главное, что ребёнок перестал страдать, а прочее неважно.

Значит, действует колдовство кипунка, не обманул золотой закатный свет, недаром я шла сквозь сумеречный город, распугивая червяков и обезьянов. Капли ключа – крохотные ключики, отпирающие стылые сердца для вящей надежды. Эльвира не сумасшедшая старуха, просто знает суть дела, и видит, кого надо поставить на трудный путь.

Меня вот уговорила, и я уже с дороги не сойду. Нет большей радости в жизни, чем дать её другому. Бесплатно и насовсем. Пусть остаётся в этой семье золотистый свет волшебного родника. Тихий символ, пошатнувший непреложность тьмы. 

Глава 4

Мы с матерью исцелённого ребёнка не сразу пришли в себя. Я стояла посреди комнаты, стараясь поверить, что только что приобщилась к чуду, а она металась между мной и сыном, то пытаясь целовать мои сжимающие бутылочку руки, то обнимая его худенькие плечи.

Мерзкий запах исчез, в комнате свежо благоухало отстоявшим над родником солнцем, долгим сладким закатом.

Катерина, так звали женщину, она всё-таки представилась, когда немного пришла в себя, предложила мне скудную еду, но я отказалась, хотя живот от голода готовился насовсем прилипнуть к спине. Взять что-то в этом нищем доме было бы кощунством. Я-то знала, что не помру от недоедания за одну единственную ночь, а утром перекушу вчерашним.