Демоны Севера

А лишь тех, кого он признавал и кем восхищался. Остальным же суждено было пылиться в мрачной комнате одной из башен замка, где и нашел свой приют портрет его сына. Его Величеству нравилось бывать в этой части замка и прогуливаться под взглядами бледно-голубых глаз Нургана, Горзефа или Урдана. Вольген остановился у портрета первого короля, рожденного в королевстве Дрэйгон. С полотна обрамленного темной рамой на него величественно взирал воин в поврежденных от вражеского оружия доспехах и сжимающий рукоять своего верного боевого друга.

Король Моргерд к несчастью был слишком суеверен и никогда не менял покрытых паутиной трещин доспехов. Подобно отцу, королю Дрэйвину, он также пал в бою до конца сжимая рукоять своего меча. В книгах писали, что королевские доспехи не выдержали вражеского натиска и пылью рассыпались под последним смертельным ударом булавы.

Но в отличие от отца, Моргерд был захватчиком, а не создателем. Именно с него и началась двухсот пятидесятилетняя эпоха завоеваний других земель и королевств. Жаль только, что не все потомки разделяли желания и мечты своего великого предка. Одни встречали свою смерть на поле боя, сраженные вражеским оружием, других же забирала болезнь или яд, но был и тот, кто нашел свою смерть на острие кинжала направленного рукой юного принца.

Когда-то у Вольгена была иная мечта. Он хотел быть сыном одного из королей прошлого. Тогда бы они вместе поставили на колени не только остров Доркхадас, но и весь мир. “Власть и сила – вот перед чем может склонить свое колено Великий король.” А ведь он почти подчинил себе остров Доркхадас, но проклятый враг оказался намного сильнее, чем он думал. Долгие годы Вольген пытался обратить его в бегство и в конце повергнуть в пучины темных вод забвения, но Время слишком беспощадно и каждый новый поединок приносил Вольгену лишь ненавистную горечь поражения.

Больше, чем собственного сына, Вольген ненавидел Время, превратившее некогда сильного воина в слабого старика. Еще несколько лет назад он мог удерживать меч в руках, а сейчас стоило взяться за рукоять и руки невольно начинали дрожать. Каждое новое утро он с отвращением замечал, как на теле появлялись новые пятна и нити морщин, врезающихся в плоть и порождающих отвратительно глубокие ущелья.