СинтеZ

Ты же не знаешь, умер он. Когда тебя забрали люди Джерада, он совсем плох стал. Ты ж ему как сын был. Любил тебя, переживал, и сердце не выдержало. 

Каил ощутил резкую боль в груди. Он почувствовал себя виноватым в смерти близкого человека и не мог заглушить совесть.

– Мне жаль. Я не мог вернуться к вам: мне запретили. Надеюсь, ты понимаешь?

Каил осознавал, что никакие слова его не оправдают. Никто не мог винить его сильнее, чем он сам. 

– Понимаю, – Тина поникла. – Без тебя было сложно, я скучала.

По щеке Тины скатилась одинокая слеза и растворилась на платье. Девушка протянула дрожащую руку к любимому, но тот сделал вид, что этого не заметил.

– Любите? Нифига себе, – вмешалась Спектра. – Я думала, тебя ничего не держит в прошлой жизни.

Наставницу захлестнуло неприятное чувство, от которого стало трудно дышать. Пульс участился и кровь прихлынула к щекам.  

– Меня ничего и не держит, – Каил не хотел обидеть Тину, но Спектра волновала гораздо сильней.

– Как это? Ты же обещал любить меня всегда, – разрыдалась бывшая.

Каил ненавидел, когда женщины плачут. Он считал это нечестным ходом, одним из способов манипулирования.

– Прости, я ошибался. Между нами всё давно закончилось.

– Неправда. Останься со мной, или я покончу жизнь самоубийством.   

Девушка поднесла нож к своему горлу и безумными глазами посмотрела на Каила.

– Мы уходим, – Спектра направилась к выходу. – Оставь безумную. Ничего она с собой не сделает.

– Ещё раз прости, – он последовал за наставницей и убеждал себя, что поступает правильно.

Девушка отбросила нож и кинулась к Каилу в ноги. Она схватила его за штанину, как будто это помогло бы удержать любимого рядом.

– Сделаю, и ты будешь виноват в моей смерти.

Слова не трогали Миронова. Перед ним находилась незнакомая девушка. Она пала так низко, что не могла подняться и вызывать что-то, кроме жалости.

– У меня новая жизнь. Советую и тебе перестать жить прошлым, – Каил вышел на улицу.  

Спектра поспешила уйти подальше от дома, пока Тина не кинулась вдогонку. Наставница испытывала отвращение к тем, кто унижался перед другими, а тем более давил на жалость.