СинтеZ

Я всё слышала. Если окажется, что Миронов опасен – лично его убью, но издеваться не позволю. 

За себя она никогда не заступалась перед начальством, но Каила решила защитить. Он не заслуживал быть подопытной крысой. Никто не заслуживал.

– Спектра, не вмешивайся, – попросил Главный. 

– Вы сами приказали заботиться о нём. Опыты доведут его до смерти.

– С каких пор тебя беспокоит чья-то жизнь? – удивился мужчина. – А, впрочем, забирай его. Я достаточно узнал… на данный момент. 

Спектра была права: Каил недостаточно силён для следующего вступления в синтез.

Спектра развязала Каила, и они вышли из кабинета. Миронов не чувствовал себя благодарным – скорее, униженным. Он хотел самостоятельно справиться с проблемой, вместо того, чтобы быть спасённым, словно принцесса. Как он будет оберегать Спектру, если себя не может защитить? Главный не остановится, а, следовательно, ничего не остаётся, кроме как… 

– Мы должны бежать.

– Ты упустил момент. Второй такой шанс не выпадает, да и первый редко, – она бросила на Каила неодобрительный взгляд. – Оставь мечты для подростков. Я никогда не покину «Синтез». Не предам то, во что верю. 

Последняя надежда пала перед склонностью к самопожертвованию и не обещала возродиться. Миронов не мог отрицать, что его восхищает бесстрашие Спектры, преданность делу и ежеминутное сражение с миром. Было проще, если бы наставница не обладала этими качествами, но хотелось бы тогда пожертвовать всем ради неё?

– Вы в опасности.

– Я могу за себя постоять. Переживай за свою шкуру.

– Меня Главный не тронет, пока я интересен, как объект для исследований.

– А я не Главного имею в виду. После твоей выходки на поле боя многие начали восхищаться поступком, но есть и те, кто хотят проверить тебя на прочность. Если упадёшь – тебя затопчут, – она по себе знала, как бойцы относятся к выскочкам.

– Если вы поверите в меня, я всё смогу.

– Заставь меня поверить.

19 декабря. Утро

Всю неделю наставница выматывала Каила тренировками, заставляла переступать через порог возможностей. На второй день его спина отказалась разгибаться, а на третий – Миронов стал ходячим сгустком боли. Он выдохся, чувствовал себя умирающим, но не сдавался.